На входе, как и говорил стражник, пришлось предъявить документы: мордатый охранник долго щурился и смотрел в бумаги, прежде чем пропустить. Внутри меня встретила приветливая пожилая женщина за стойкой регистрации:
— Добрый день, молодой господин! Желаете снять комнату?
— Да, пожалуйста. Одноместную комнату. На неделю, пожалуй.
Она быстро записала мои данные с подорожной в толстый журнал и выдала ключи от комнаты на втором этаже:
— Завтрак включён в стоимость проживания. Обед и ужин можно заказать отдельно за небольшую плату. Если будут пожелания — обращайтесь в любое время.
— Спасибо.
— Может, молодую девушку, чтобы не скучали?
— Э-э… Нет, спасибо.
— Если что, обращайтесь.
— Да-да…
Комната оказалась небольшой, но очень уютной: аккуратная кровать с чистым бельём, письменный стол у окна, шкаф для одежды и даже небольшая полка с потрепанными томиками художественной литературы. В том же Циншуе бумага была слишком дорога, чтобы пускать ее на такие книги, а тут — гляди-ка, в комнатах шкафы с книгами.
Я быстро разложил вещи и немного привёл себя в порядок после дороги. Достал и переложил в левый карман десять золотых (вряд ли на прогулке мне понадобится больше), горсть серебра — в правый. Кошелек прячу за книги.
Отдохнув пару минут, я покинул гостиницу и направился в сторону Королевского лицея.
Улицы столицы все еще поражали своей чистотой и ухоженностью. Ни мусора на мостовой, ни спящих у стен зданий бездомных. Вообще за всё время пути я не встретил ни одного бездомного или пьяницы, шатающегося по улицам. Более того, для огромной столицы людей здесь было удивительно мало — прохожие попадались редко, и каждый из них двигался целенаправленно и быстро, не задерживаясь на месте. Тут что, как в СССР, есть указ «Об усилении борьбы с лицами (бездельниками, тунеядцами, паразитами), уклоняющимися от общественно полезного труда»?
Тем неожиданнее было услышать тихие утробные стоны, доносившиеся из ближайшего переулка. Звук был настолько слабым, что обычный человек мог бы его и пропустить. Но благодаря девяти стадиям закалки мои органы чувств стали намного острее.
Я остановился и прислушался внимательнее. Стоны повторились — глухие, хриплые, будто кто-то задыхался или пытался что-то выговорить.
Возможно, кому-то действительно нужна помощь? Недолго думая, я свернул в переулок и двинулся на звук.
— Эй, там всё в порядке? — осторожно спросил я, приближаясь к источнику шума.
Однако вместо ожидаемого зрелища — какого-нибудь пьяницы, застрявшего в канализационном люке, или прихваченного приступом эпилепсии прохожего, передо мной предстала совершенно иная картина. В глубине переулка находился парень примерно моего возраста, одетый в дорогой камзол и прочие не менее дорогие и аккуратные вещи. Его лицо было бледным как мел, глаза широко раскрыты от ужаса.