— А что хотели-то?
— Денег.
— Это-то понятно, — хохотнул водитель, не отвлекаясь от дороги. — А за что?
— Почему-то решили, что за меня им заплатит дед.
Ответ вылетел сам, даже раньше, чем я вспомнил, что бандиты говорили про деда. Дедов было два. Елисеев, со стороны матери, отказался от дочери и меня сразу, как узнал, что та беременна. Лазарев, со стороны отца, появился только раз, и то не сам, а через представителя, протестировавшего мои способности. Тест не показал ничего — еще бы, с таким источником! — и Лазаревы потеряли ко мне интерес. Память Ярослава продолжала быть чужой, но делилась уже охотнее.
— А кто у нас дед?
— Кто бы ни был, ему до меня дела нет. Платить бы он не стал.
— Понятно что ничего не понятно.
Я шутливую интонацию не принял. Было плохо. Полученное тело сегодня отработало на пределе и держалось только на моей воле. Поспать бы, но сначала нужно оказаться в безопасности.
В полицейский участок мужик пошел со мной. Решил, что понадобится свидетель. И точно, с ним говорили куда уважительней и с доверием. Позвонили моей матери, телефон которой, хоть с трудом, но вспомнился. Привели врача, который засвидетельствовал не только ушиб головы, но и множественные ушибы в других местах. Не слишком уважительно относились к моему телу, пока я был без сознания.
Влетевшая в комнату зареванная женщина была молода и хороша собой, чего не могли скрыть даже припухшие глаза и потеки косметики на лице.
— Ярик, — метнулась она ко мне. — Я чуть с ума не сошла, когда мне позвонили и потребовали деньги.
— Только не говори, что ты их начала собирать, мама, — буркнул я, чувствуя себя… странно.
Ярослав мать не любил, считал, что она была обязана стрясти с отца побольше денег, чтобы сын ни в чем не нуждался. Не смогла? Плохая мать, значит, любить ее не за что. Но от женщины веяло любовью, теплом и отголосками перенесенного ужаса от возможной потери, и я поневоле ощутил сродство. В моем мире из семьи меня забрали столь рано, что я не помнил родителей, которых заменил мне учитель. Только он переживал обо мне. Или о моей магии, что для него было одним и тем же.
— Я бы их собрала, Ярик, — всхлипнула женщина.
Почему-то подумалось, что по возрасту она могла бы быть моей подружкой в прошлой жизни. Сколько ей? Тридцать с небольшим?
— Вера Андреевна, кто вам звонил? — перевел внимание на себя полицейский.
— Он не представился. Сказал, что если хочу видеть сына живым, должна собрать три миллиона до завтра.
Похоже, Глаз решил, что если я не могу позвонить деду, то сам он может позвонить моей матери и стрясти с нее деньги за тело. Тело было моим, продавать его он не имел права. К списку претензий прибавилась еще одна строка.