Вилл медленно потянул рычаг вниз. Металл сопротивлялся, скрежетал, будто не хотел поддаваться. Вилл тянул сильнее, вкладывая в это всё, что осталось от призрачной силы. Время вокруг дрогнуло, начало ускоряться — секунды сжимались, превращались в мгновения, механизмы вокруг начали оживать, колёса закрутились быстрее, быстрее, и быстрее. Вилл тянул, и с каждым сантиметром что-то внутри разрывалось, болело, словно душа сама трескалась по швам. Наконец, с воплем, полным боли, скорби и страданий, который вырвался из глубин собственного призрачного существа, Вилл надавил на рычаг и опустил его до самого конца.
Серые прямоугольники многоэтажек тянулись во все стороны, словно кто-то расставил их по линейке, забыв про красоту. Никаких уютных деревянных домиков, черепичных крыш или увитых плющом стен — только бетон, стекло и прямые углы. Слева шумела дорога: вместо цокота копыт и фырканья диковинных ездовых маунтов — монотонное шуршание шин по мокрому асфальту. Поток машин — безликих седанов и громоздких грузовиков — казался бесконечным.
Мелкий дождь даже не падал, а просто висел в воздухе, оседая на лице холодной, липкой взвесью. Низкое небо давило свинцовой тяжестью, не обещавшей ни красивых закатов, ни нежных рассветов. Всё вокруг казалось таким скучным и блеклым, что даже спустя полгода после окончания игры так и не получилось к этому привыкнуть.
Рядом шагала Мория. От её прежних ярко-голубых волос не осталось и следа: короткие, добела вытравленные пряди едва касались воротника её простого бежевого пальто. Глаза она не прятала, но дома её всегда ждал готовый комплект сменных линз разных цветов, готовые скрыть её радужки цвета тёплого весеннего неба. Хрупкая, почти невесомая, она упрямо несла два туго набитых пакета. Белый с зелёным логотипом раздулся от продуктов, а серый, поменьше, угловато топорщился коробками. Третий, маленький, болтался на её мизинце и при каждом шаге глухо шлёпался о него, словно уставший маятник.
— Маш, ну дай мне маленький хотя бы, — упрямился Вилл.
— Нет, — железно отрезала девушка. — Тяжести тебе ещё месяц носить нельзя. Точка.
— Но от пакета маленького не убудет, — не сдавался Вилл.
— Вот именно, маленького, — Мория ловко поменяла большие пакеты в руках. — А раз он маленький, то я и сама справлюсь.
Вилл только улыбнулся и покачал головой. Когда надо, Мория умела быть по-настоящему упрямой.
Они шли дальше по улице, шаг за шагом, особо не спеша. Вилл опирался на трость, зажатую в левой руке. Деревянная рукоять уже натёрла ладонь, и всё время тянуло переложить трость в правую — так было бы привычнее. Но правая рука дрожала, болела, была слишком слабой, чтобы на неё опираться.