Ещё шаг. Ещё один. Мир плыл, терял чёткость. Дыхание сбилось, превратилось в хриплые, рваные вдохи. Рычаг становился всё ближе. Вилл с усилием сделал ещё один шаг — и упал на колени. Сердце дрогнуло, пропустило удар, ещё один, и остановилось.
Боль в груди вспыхнула, разлилась по всему телу жгучей волной, а затем погасла, оставив только холод. Из груди вырвалась Искра — голубая, с тонкими красными прожилками. Она повисла в воздухе, величественная и живая, а потом вдруг съёжилась, иссохла, потеряла цвет и рассыпалась в пыль. Кровь в венах замерла, перестала течь, руки, что лежали перед глазами, потемнели — вены под кожей почернели, проступили уродливой сеткой, а пальцы посерели, словно жизнь вытекла из них за секунды. Душа содрогнулась, попыталась удержаться в теле, но невидимая сила потянула её прочь, оторвала, вытащила наружу.
Ощущение собственно тела исчезло. Не успел Вилл моргнуть, как перспектива изменилась, и теперь то, что осталось от души, теперь парило в нескольких метрах над землёй. Мёртвое тело лежало в метре от рычага, раскинувшись по полу, как сломанная кукла.
— Вилл! — в наушнике, что торчал из уха мёртвого тела, раздался надрывный крик. — Вилл!
Вилл присел. Взять наушник не получалось — пальцы проходили сквозь него, словно сквозь воду.
— Ау! — надрывался Брэйв. — Вилл! Ты живой⁈
После этого вопроса внутри как будто что‑то попыталось кольнуть — но сердца больше не было.
— Что с выходом⁈ Говорят тут вообще треш происходит! — надрывался Брэйв, и в голосе его слышалась паника. — Короче Королева тут взяла кучу пленников и делает с ними хрень какую-то! Сперва уровень обнуляет, какие-то ошейники, берёт всех Призванных в рабство вообще без разбору! Её войска на пути к Северной столице! Заканчивай уже скорее! Чёрт! Парни, мы…
Из наушника раздалось шипение, треск, и связь оборвалась.
— Брэйв! — попытался выкрикнуть Вилл, но говорить было нечему, и пальцы лишь скользнули между наушником и мёртвым ухом, не касаясь ничего.
Вилл поднялся и посмотрел на рычаг. Зал, что сократился до узкого коридора, выглядел совершенно иначе — механизмы застыли, гигантские часовые колёса больше не вращались, а стены окрасились в кровавые тона, словно всё здесь пропиталось смертью. Вилл подошёл к рычагу, и страх шевельнулся в груди. Если нельзя взять наушник, то вдруг нельзя потянуть за рычаг? Но призрачная рука легла на холодный металл.
Собственные мысли звучали невероятно громко. Свою битву, как на Равнине Начала, вели две стороны. Одна кричала, что потянуть рычаг — это значит обречь всех остальных весь ад, через который прошли и они. Другая твердила, что выбора нет, и отступать нельзя. Спор нарастал, достиг пика — и внезапно прекратился. Наступила пустота. И в этой тишине стало ясно, что как бы ни хотелось обрекать других на страдания, пути назад нет.