— Поцелуй же и меня, красавица.
Разбойник не сразу понял, что произошло, когда тело его товарища рухнуло на дорогу бездыханным, стоило Мистлев отпустить его. Она повернулась и мужчина истошно заорал, увидев измазанное в крови лицо и глаза, сверкающие во тьме как у кошки. Он не успел выхватить меч, когда Мистлев прыгнула прямо на него и повалила на дорогу, вгрызаясь прямо в горло. Третий разбойник, увидев ужасающую картину, с воплями убежал в лес. Были ли поблизости его товарищи или нет, Мистлев не знала, но это было не важно, она успеет уйти отсюда до того, как придёт подмога. Если осмелится.
Обескровленные тела Мистлев стащила с дороги в снег, они кубарем покатились по склону. То, что на дороге остались пятна крови, не волновало — снег быстро скроет эти следы. Уголёк недовольно заржала, как бы говоря, что они слишком долго задержались и пора снова в путь.
— Будет тебе, не ёрничай, — Мистлев погладила кобылу по щеке и вскочила в седло.
В горных лесах у Моря Криков стояла глухая ночь.
— Нам придётся расстаться тут, Уголёк, — сказала она, стоя у самого начала тропы, ведущей к бесплодным базальтовым скалам. — Тут рядом есть тихая заводь в ельнике, тебе понравится. Она почти как озеро за Кэслин-Фарна, которое тебе так понравилось, — убеждала Мистлев кэльпи, освобождая её от поклажи.
Уголёк не издала ни звука, только пару раз стукнула копытом по промёрзлой земле. Мистлев обняла кобылку за шею, запустив пальцы в чёрную шёлковую гриву:
— Ну хватит тебе вредничать, мы не навсегда расстаёмся. Ну что ты на меня так смотришь, думаешь, мне легко уходить от вас? У меня выбора нет, понимаешь? Ты же знаешь, что такое разлука, Уголёк. Далеко-далеко остался Чертополох.
Уголёк тоненько заржала и мотнула гривой. Конечно она понимала человеческую речь и понимала, что такое разлучаться с кем-то, кто тебе дорог. Но увы, сказать в ответ ничего не могла, лишь ткнуться мордой в плечо.
— Вот видишь, — Мистлев вздохнула. — Ну… Хоть с тобой мы не расстаёмся, верно?
Лошадь, вредничая, фыркнула и сделала вид, что пытается укусить свою нерадивую хозяйку. Мистлев ободряюще похлопала кэльпи по холке на прощание и перекинула сумку с пожитками через плечо.
Уголёк стояла у тропы, из её ноздрей вырывался пар, который серебрился в мягком свете убывающей луны. Она стояла неподвижно, пока Мистлев не скрылась из вида, а затем медленно повернулась в сторону мрачно темнеющего ельника. Острые, почти чёрные в темноте, ели походили на иглы, вырывающиеся из земли. Эти деревья были последним оплотом жизни перед тропой, ведущей к Дун Карху, в скалах не росло ни травинки.