— Я бы, вероятно, так и делал, только вот на нашем курсе слишком мало таких людей. Или считаете, что избиение слабых, нападение тридцатью на одного — это признак чести, достоинства и истинного благородства?
Ноздри Лукинского гневно затрепетали, а руки сжались в кулаки. Он был явно готов высказать мне что-то неприятное, однако в разговор вновь вмешался Вальд:
— Господа. Не горячитесь. Мы здесь совсем по другому вопросу. Обсуждаем возможность проведения предстоящего боя.
Дождавшись, когда все переключатся на него, маркиз продолжил:
— Полагаю, что просьба курсанта Ладова вполне справедлива. Он не требует для себя эксклюзивных условий, а лишь указывает на необходимость закрепления устных договорённостей на бумаге. И понять его можно. На кону ведь не только его жизнь, но и благополучие товарищей-курсантов, которое он поставил выше своих интересов. Поступок, несомненно, весьма благородный. Разве мы можем ставить препоны на пути у столь достойных устремлений?
Некоторое время все обдумывали услышанное, а затем Лукинский произнёс:
— Если смотреть на происходящее с этой стороны, ваше сиятельство, то я с вами соглашусь. Не могу не отметить, что курсант Ладов даже в самых сложных ситуациях ведёт себя весьма достойно. Надеюсь, после того, как его просьбу удовлетворят, он поймёт, что заблуждался в отношении своих однокурсников.
Все воззрились на Тищева.
«Это что тут такое происходит? — подумал я, когда заметил мелькнувшее в глазах графа удовлетворение. — Лукинский занял позицию Вальда? Или двое заранее объединились против одного и таким образом пытаются поставить Тищева на место? Показать, что зря он несвоевременно влез в их дела со своими предложениями? А ведь они поставили его в очень нехорошее положение. Буквально вынуждают его претворять в жизнь моё предложение и их условия. Всё, мол, правильно, а ты, раз всё это придумал, то и занимайся решением возникающих проблем. И не отступишь. О предстоящих боях, моём участии и роли маркиза в происходящем уже и так многим известно».
Судя по безэмоциональной маске на лице, Тищев понял это достаточно быстро, а последовавшие за этим слова Вальда, лишь подтвердили мои наблюдения:
— Артём Константинович, как участника переговоров, мастерски разрешившего все вопросы с перемирием и участием курсанта Ладова в боях, великодушно просим вас оказать молодому человеку посильную помощь в разрешении его сомнений.
Некоторое время Тищев молча разглядывал меня, а затем всё же кивнул:
— Не извольте беспокоиться, господа. Уверен, что мы решим все недоразумения и уже в ближайшую субботу курсант порадует нас выступлением на арене.