Дракон спикировал вниз, но Элай шарахнул огнем, отпугнув ящера и дав нам такое нужное время.
Трос заскользил в ладонях, обдирая кожу, а дракон-охранник взлетел, делая круг, и дикий протяжный рев разорвал тишину рассвета.
Земля ударила в ноги, и Элай, отцепив карабин, подтолкнул меня дальше. Рони, Иней, Туч — парни спрыгивали, бежали вперед. Ладони, ободранные тросом, горели, сердце выскакивало из груди, а по спине била тяжесть драконьего яйца. Еще одно плато, после пологий спуск.
— Драконы обладают весьма развитым речевым аппаратом, — сбивчиво бормотал Рони, спускаясь следом. — Ученые выделяют более ста осмысленных звуковых форм.
Рев повторился, и я понимала без ученого переводчика: дракон зовет стаю, они возвращаются к скалам, и если нас догонят…
— Выйдешь за меня? — спросил Элай, поймав меня внизу и удержав от падения.
— Сейчас? — с изумлением выдохнула я. — Ты серьезно?
— Я подумал, вдруг на адреналине согласишься, — пояснил он, широко улыбнувшись, и, взяв меня за руку, рявкнул: — В пещеры!
* * *
Мы втиснулись в темный провал между камней, успев ускользнуть от погони. Гуськом, пригнув головы, прошли по тоннелю, где воздух пах сыростью, и выбрались наконец в пещеру. Свет лился тонкими струйками сквозь отверстия наверху, такие крохотные, будто кто-то потыкал в скалы иголкой.
— Дырявая как дуршлаг, — сказал Иней, скептически оглядев наше укрытие, и ухмыльнулся во весь рот. — Ну, что, померяемся яйцами?
Напряжение схлынуло, и я опустилась на землю, вытянув дрожащие ноги. Сняв драгоценный рюкзак, обхватила его обеими руками, прижав к животу. У нас получилось!
Рони уже достал яйцо, темно-зеленое, цвета лесного мха, и ворковал над ним как голубка:
— Ты вырастешь большим и сильным, — бормотал он, нежно поглаживая скорлупу, — умным и грозным драконом, полетишь высоко-высоко…
— Вряд ли он тебя слышит и тем более понимает, — скептически заметил Иней, расстегивая рюкзак.
— Я читал, что это полезно, — упрямо заявил Рони. — Дракон привыкает к твоему голосу. Связь становится крепче.
К моему удивлению, Иней не стал спорить, а даже наоборот — достал яйцо, ослепительно белое, точно слепленное из снега с горных вершин, и сказал:
— Ну, что, дракон, теперь я твой папа. Мы всем покажем…
Он запнулся, сам не зная, что собрался показывать, а Элай присел на корточки рядом со мной, и в нос ударил знакомый запах.
— Дай руку, — попросил он. — Обработаю раны. Вот говорил же — перчатки надень.
— С ними хуже сцепление с камнями, руки скользили, — посетовала я, пока он наносил на ладони вонючую мазь.
В пылу суматошного бега я почти позабыла о содранной коже, но сейчас боль вернулась — и тут же затихла.