— Кхм-м, кхм-м, — закашлялся демонстративно.
Григорий Фомич повернул голову и поморщился.
— Извиняться не буду, — буркнул недовольно, а затем махнул рукой, — Да и вряд ли в Чердыни настоящий ведьмак завёлся. Наверняка шарлатан обыкновенный, разводящий людей на деньги. Поэтому, собрал всех на центральной площади, освятил, молебен прочёл, да пообещал, что разберусь с нечистью, повадившейся губить безвинных людей.
Ага, а в итоге, нагнал ещё большего страху.
Не сомневаюсь, что мотивы батюшки были направлены на благо жителей деревни. Церковник хотел предупредить, дать понять, чтобы обитатели Перловки были осторожнее, внимательнее, бдительнее и не ударились в панику. Только вот эффект, похоже, оказался совершенно противоположным.
Нервозность так и витала в воздухе.
На меня поглядывали с опаской, даже не смотря на то — что я шёл рядом с батюшкой, и постоянно крестились. Это напрягало. Особенно неприятно стало, когда высокая дебелая баба осенила меня крестом.
Тьфу!
Такое чувство, словно под кожу забралось миллион червей, которые начали непрерывно копошиться.
Передёрнул плечами, пытаясь сбросить невыносимый зуд, растекшийся по всему телу.
Интересно, что произойдёт, если меня церковник перекрестит, а не простой невежда?
Даже знать не хочу. Наверняка, ничего хорошего. Умереть — не умру, а вот незабываемых ощущений отхвачу по самое не балуй.
Вывод, с церковью нужно дружить, а не воевать, или хотя бы найти точки соприкосновения и взаимовыгодно сотрудничать.
Григорий, живущий в глубинке, и так считает ведьмаков бесовским отродьем, но в силу того, что сталкивается с такими как я, довольно часто, вполне дружелюбен. Уверен, до тех пор, пока кто-то из нашей братии не перейдёт ему дорогу.
А вот что до остальных, тех — кто служит в крупных городах?
Сдается мне, что многие даже разговаривать не станут, а шарахнут благословением, обольют святой водой, приложат святым крестом, а при возможности — сожгут, чтобы уж наверняка.
Краем глаза заметил, как к нам бодрой, семенящей походкой приближался кособокий мужичонка в коричневом кафтане и потрёпанных брюках, скидывая на ходу перчатки, испачканные в навозе.
Почему в навозе?
Да потому — что запах от него стоял соответствующий.
— Чего тебе, Петька? — проворчал церковник, устало покачав головой, и едва заметно скривился, впрочем, тут же приняв благостное выражение лица.
— Не хорошо, Григорий Фомич! Ох, не хорошо! — немного пришепелявливая, произнес он, — Сколько дней прошло, а вы всё так и не решили проблему. Сегодня вон, Катька Митяева слегла, и Сенька Митрофанов встать с постели не может, и это… Лидка Клюева в бреду мечется.