Однажды вечером, спустя почти полтора года после эпических событий, связанных с Алёной Павловной, в кабинет тихо постучал секретарь.
— Ваше сиятельство, там вас спрашивает молодая барышня, говорит ужасно важное дело.
— Так уж и ужасное? Она представилась?
— Да, назвала имя Елена.
— Она выглядит-то нормальной? Мне совершенно не хочется сейчас выслушивать страдающих барышень.
— Красивая, одета бедно, наверное, на работу. Извозчика не отпускает, так что не задержится, должно быть.
— Зови!
Граф даже не поправил свой домашний халат, видать, девица на работу, а у них уже все набраны на сезон…
— Входите барышня, — прошептал секретарь, и в кабинет впорхнула маленькая, темноволосая пигалица, но если присмотреться, то весьма милая и кого-то очень напоминает.
— Добрый день, Ваше сиятельство. У меня пикантное дело, и не знаю, как к вам обратиться.
— Вы уже обратились, но позвольте, мы с вами не встречались?
Девушка вздрогнула, покраснела от волнения и отрицательно замотала головой. Нехороший знак, она словно на грани истерики. А ещё он заметил, что её ботинки настолько стары, что им впору в печь, а не совершать путешествия по графствам… И платье застирано и выцвело, хотя и чёрное, подол в пыли, а когда-то оно было довольно дорогим.
Девушка поняла, куда смотрит его сиятельство, переступила с ноги на ногу и вдруг зарыдала.
— Вот, этого ещё не хватало, — и только сейчас до него дошло, она в трауре.
— Я, я, я сестра, младшая сестра-а-а-а, Марфы, моей несчастной, красавицы сестры.
Лев вздрогнул, оттолкнулся от спинки кресла и замер, как зверь перед прыжком. Ведь действительно, его любовница пропала, он приказал сослать её на фабрику, но она там не появилась.
— И что случилось?
— Она… Она умерла полгода назад, чуть больше. Умерла.
— Что с ней случилось?
— К-крупный…
— Что крупный?
— Мальчик был крупный, она от родовой горячки умерла. Родила сына и умерла через две недели, назвала Леонидом.
Из глаз графа посыпались звёзды, в ушах зазвенело на все лады, и он взревел:
— Где мой сын?
— Ик… Ой! В, в, этой, в коляске там, за оградой. У меня были средства, я его содержала, но работать не могла, места лишилась, она оставила мне деньги, сестра-то. И теперь они закончились, я не знаю, как кормить дитятку.
— Мой сын! Точно ребёнок Магдалены?
— Да, она призналась, что отец младенца остался в вашем поместье, и костерила его, всеми словами от обиды.
— Так мальчик здоров?
— А как же, как бычок, ест за троих, уже сидит и гулит, смышлёный, а красивый, глаз невозможно отвесть…
Граф не выдержал, как был в халате и домашних туфлях, выбежал из кабинета, вниз по лестнице, потом через сад, за ворота, секретарь и испуганная Елена за ним, что-то выкрикивая вслед.