Он поцеловал там, где бьётся моё сердце, словно забрал ту самую обиду и боль.
— Люблю тебя, сейчас люблю так, что сил нет терпеть твоё возбуждение и не ощущать тебя всем телом.
Прошептала и пропала в его ласке, забыв о наших печалях, о том, что у него на левой руке живого места нет, что я мужчинам не доверяю. Мужчинам — нет, а любимому мужу — да.
С первой нашей ночи Архип изменился, в нём словно был натянут нерв, а теперь отпустило, стал ласковым, любящем отцом семейства, а я его ласковой, любящей женой.
Через неделю мы переехали на «ферму», очень милое, спокойное место, и дом не такой маленький, как меня пугал муж. Вполне огромный, просторный, не обязательно сразу строить новый, как он того хотел.
Денег из клада нам хватило бы на безбедную жизнь, но я решила, что нужно восстановить кроличью ферму. Сделать мастерскую по работе с мехом, да мало ли способов заработать двум крепким, предприимчивым и ответственным людям. У Архипа талант всё организовывать, а у меня талант приумножать. Может быть, Назар был прав, когда сказал про магию, наша «фазенда» на берегу реки за год разрослась и окрепла. Начала приносить уверенный доход.
Манто, шапки, душегреи, муфты, рукавички, да мало ли идей, для шитья. Я быстро освоилась, вспомнив кое-какие приёмы работы, ведь тоже не белоручка и шила, и вязала, и вышивала. Но со временем наняла швей, потому что сама уже жду нашего с Архипом первенца.
В положенный срок, с помощью Ольги Михайловны на свет появился маленький Богдан Архипович, другого имени я и не задумывала. Этот ребёнок, любовь мужа, счастливая Полина, заставили меня окончательно забыть о прошлом. Или это свойство магического перерождения, что воспоминания постепенно притупляются, рассеиваются, и в один прекрасный момент я начала себя ощущать настоящей, словно здесь и родилась, и выросла, и другого мира не знаю.
Наследник
Лев Николаевич с помощью лечебных воздействий Ольги Михайловны почувствовал себя значительно лучше, но только телом. В душе появилось неприятное ощущение тревоги. Он как последний волк из стаи, смотрит на луну, но уже и выть не хочется.
Его род совершил непростительные ошибки, и теперь наступил час расплаты.
— После нас хоть потоп.
Чтобы не растравиться и не впадать в депрессию окончательно, занялся реконструкцией сада, решил, что одних роз ему маловато. И теперь весной в саду пиршество тюльпанов, ирисов, нарциссов. Летом — пионы, розы, лилии, гортензии, в августе — георгины и хризантемы.
Как и обещал, привёз из столицы кроликов, таких милых, что иногда позволил им гулять среди цветов. Всё какая-то радость.