Я коснулась своей щеки. Отражение повторило жест. Я открыла рот. Девушка в воде тоже открыла рот.
Это была не Елена Власова. Это была какая-то деревенская девка.
Я отшатнулась от бочки, сжимая виски руками. Дыхание стало прерывистым, поверхностным. Это кома. Это предсмертная галлюцинация. Мозг, лишенный кислорода на дне реки, генерирует последний сон.
Но все было слишком реальным. Запах навоза был слишком едким. Холод земли пробирал до костей. Жажда сушила горло. Во снах не хочется пить.
Внезапно голову пронзила острая боль, словно в мозг вонзили раскаленную иглу. Я вскрикнула и скорчилась на полу. Перед глазами замелькали картинки — не мои, чужие воспоминания, накладываясь на мою память, как двойная экспозиция на пленке.
*Запах свежего хлеба из печи… Строгий голос матери… Тяжесть ведер с водой на коромысле… Смех подруг на лугу… Высокий парень с кудрявым чубом, Иван, улыбается и протягивает пряник… Страх перед управляющим… Барин приехал… Прячь глаза, Арина, не смотри…*
Арина. Меня зовут Арина. Я дочь покойного кузнеца. Крепостная? Нет, вроде бы вольная, но зависимая… Нет, крепостная. Девятнадцатый век. Год… какой год? Тысяча восемьсот… сорок… какой-то.
Поток информации прекратился так же внезапно, как и начался, оставив после себя тупую пульсацию в висках. Я тяжело дышала, опираясь спиной о шершавые доски стены.
Я — Елена Власова. Я строила небоскребы. Я управляла счетами в швейцарских банках. Я знала три языка.
Я — Арина. Я умею доить корову. Я боюсь грозы. Я умею вышивать крестиком. Я должна выйти замуж за Ивана на Покров.
Две личности столкнулись внутри одной черепной коробки. Но Елена была сильнее. Мое «я», закаленное в корпоративных войнах, мгновенно подавило наивное сознание деревенской девушки, отодвинув его на задний план, как ненужный файл в архив.
Я поднялась с колен. Ноги дрожали, но я заставила их стоять твердо.
Итак. Ситуация: катастрофическая.
Локация: Российская Империя, где-то в глубинке.
Ресурс: тело молодой, здоровой, но необразованной (с точки зрения социума) крестьянки.
Активы: ноль.
Пассивы: социальный статус ниже плинтуса, полная зависимость от общины и помещика, отсутствие прав.
Шок начал уступать место холодному, циничному прагматизму. Эмоции — это роскошь, которую я сейчас не могла себе позволить. Если я начну истерить, меня сочтут бесноватой и запрут в ледник или, что хуже, начнут «лечить» розгами и молитвами.
Мне нужно выжить. Это базовая задача любого бизнес-проекта на стадии кризиса. Антикризисное управление.
Я вышла из сарая на свет.