Каждый день он выбирался за пределы лагеря, чтобы устроить охоту за какими-то тварями, обитающими в пустыне. Они были быстрыми и смертельно опасными, похожими на огромных лобстеров.
Мужчине каждый приходилось использовать замысловатые рунические плетения, чтобы побеждать монстров, а затем, усиливая себя, тащить их в лагерь, где непонятные люди, облачённые в балахоны, разделывали тварей, а затем распределяли мясо среди местных.
— Во имя Хтона первородного, — приговаривали эти люди каждый раз, когда передавали еду беженцам. — Славься имя нашего повелителя, и да будь он благословлён.
Мужчина, от лица которого я наблюдал за происходящим, каждый раз в презрении кривил губы и уходил, стараясь не показывать своего отношения к жрецам Хтона. Это было очевидно, что он ненавидел их всем сердцем, считал чуть ли не паразитами, но сделать ничего не мог и оттого всё сильнее впадал в какую-то странную меланхолию. Лишь долг и желание поддержать жизнь в этом медленно умирающем лагере заставляли его двигаться дальше. Как и тысячу других охотников, что подобно ему уходили каждый день за добычей в виде монстров.
Я учился. Каждый день смотрел на то, как солдат использовал рунику, стараясь вникнуть в эти плетения. И это оказалось, мягко говоря, непросто.
Одновременно с этим, раз уж у меня появилась такая возможность, пытался разобраться, что за божество такое Хтон и что делают его представители в лагере. А занимались они здесь всем. В том числе и управлением, распределением ресурсов… и наказанием провинившихся.
Казни на импровизированном эшафоте в центральной части лагеря, эдакой площади, происходили каждый день. Всегда находились люди, которых требовалось примерно наказать за тот или иной проступок. И стоит ли говорить, что даже за малейшее нарушение уроды казнили? Хотя какие это казни. Солдат присутствовал на некоторых из них — это были самые настоящие жертвоприношения Хтону. С его прославлением и заунывным пением, которое каждый в лагере должен был подхватывать.
Сколько прошло времени с момента, как я оказался в этом мире, в воспоминаниях солдата? Точно сказать не могу, не один месяц, я думаю. И всё это время я старался запомнить рунические плетения, используемые магом, из глаз которого я за всем наблюдал. Некоторые руны, уже знакомые мне, в его руках ощущались совершенно по-иному. И особенно это касалось практического использования.
Здесь не было стандартного начертания глифов, вместо этого он использовал собственное воображение, чтобы ярко представить себе в мельчайших деталях плетение и активировать его. Такой подход казался фантастикой и новым уровнем, но у солдата получалось делать такое чуть ли не на автомате, за доли мгновений. «Рунический рывок» он исполнял куда быстрее меня, к примеру.