К обеду шумные обсуждения в основном стихли, видимо начальство пресекло пустопорожний треп. Так что приходилось довольствоваться обрывками кулуарных разговоров.
— … Густав рвет и мечет.
— Что так? К нему же вроде супруга приехала, он должен быть добр и благостен.
— Только вместо супружеского долга ему придется заниматься кое-чем другим.
— Да что ты говоришь? Дело поручили Густаву?
— А кому еще? Не Бебенбергу же!
— А кто поручил?
— Энгельмайер.
— А ему-то что за дело? Отправил бы громил Киппа, они бы живо заставили этих русских свиней выдать убийцу.
— А ты разве не слышал? А, тебя же не было на внеочередной планерке! Я думал со Шредером истерика случится, но потом поднялся Эндельмайер и балаган прекратил. И сказал, что делом займется Густав. И дал ему неделю. Мол, если за неделю не найдет этого зверя, то можно будет спустить на местных Киппа и его карателей из сто четвертой.
Достаточно. Я услышал все, что хотел! Я спустил в унитазе воды, вышел из кабинки, смущенно поддергивая штаны, и просочился мимо двух эсэсовцев, чей разговор я только что слушал. Они проводили меня равнодушными взглядами и переключились на обсуждение новенькой шлюшки в местном бордельхаузе.
— Грек-пиндос — соленый нос, — вполголоса сказал я, поставив ногу на ящик для чистки обуви перед своим старым знакомым. — Приехал в Афины продавать маслины.
— Это что еще за… — Рубин резко выпрямился, глаза его возмущенно сверкнули. — А, это ты, дядь Саш! Уф… Экие у тебя сапожищи новехонькие.
— Вот и делай вид, что их чистишь, — сказал я, придав лицу спесивое выражение. Насмотрелся уже на представителей местной «русской администрации». Они все тут ходили с такими рожами, значит и мне надо, чтобы не выделяться. И продолжил тихонько, не глядя на парня, который принялся с энтузиазмом размахивать сапожными щетками. — Значит так, сейчас я пойду через площадь, потолкусь у прилавков, куплю какой-нибудь мелочевки. А ты собирай свои манатки и дуй за мной. Встретимся… У того тупичка рядом с деревом.
— Дело есть?
— Военный совет будем устраивать, — хмыкнул я. — И кое с кем тебя познакомлю.
— А ведь я тебя помню, — задумчиво проговорила Злата, разглядывая Рубина. — Три года назад, на празднике в парке. Номер с цыганским танцем, там еще девушка была с бубном. И очень красивый парень с гитарой. Все мои ученицы в него тогда влюбились…
— Это Мануш… — Рубин вздохнул. — Был.
Цыган резко отвернул лицо и шмыгнул носом.
— У тебя были ученицы? — быстро спросил я, чтобы замять трагичную тему.
— Я же хореограф, — улыбка Златы получилась тусклой. Тень улыбки, скорее. — Работала в доме культуры, девчонок учила балету. А моя подруга играла в театре. Ой, мы же с ней встречались недавно. Их из труппы только десять человек осталось, кто-то успел эвакуироваться, кто-то погиб. И неделю назад к ним явился этот… Ну, знаете, Черепенькин, учитель-выскочка. Его фрицы в отдел пропаганды взяли, он возомнил себя режиссером и пьесу принес. Будем, мол, ставить. Чтобы русским показать, что с немцами сотрудничать полезно. Говорят, скоро театр снова откроют.