— Да, ты права, пора по домам! — сказал я. Вернул книгу на полку, и мы покинули кабинет графа. Марта щелкнула выключателем, и роскошное убранство погрузилось во мрак.
Комендатура стояла на ушах. Гвалт стоял везде — в коридорах и кабинетах. Суть разговоров я просек сразу же — нашли тело задушенного мной Гогензайма в разрушенном доме. Долго же они тележились, почти двое суток он там незамеченным пролежал. Пока я протискивался мимо одетых в стандартные «фельдграу» мундиры к своему кабинету, я успел услышать сразу несколько версий. Что горло гауптштурмфюрера было разодрано зубами хищного зверя. Что кто-то ночью слышал завывания волка, и это «Ууууу!» явно было неспроста. И что один парень сказал, что слышал в офицерском клубе, что вроде бы наш Гогензайм допрашивал деревенскую ведьму, а та его прокляла, вот поэтому так все и получилось.
Я сел за свой стол, с трудом сдерживая довольную лыбу. Молодцы, фашистики! Предсказуемые вы, мои склонные к мистике твари!
Явилась Марта. Во всем блеске своей холодной красоты, поздоровалась царственным кивком и, виляя упругим задом прошла мимо меня на свое место.
Как ни в чем не бывало, ага. Застрекотали со скоростью пулеметной очереди кнопки ее печатной машинки. Очередной рабочий день стартовал.
Я мысленно ухмыльнулся и склонился над каталогом антикварной мебели. Пальцы заныли, предвкушая очередной день бесконечной писанины.
Звякнул телефон на столе у Марты. Она подняла тяжелую черную трубку, выслушала указания и посмотрела на меня.
— Алекс, герр граф требует тебя к себе.
Первой мыслью было, что граф, сволочь такая, заметил, что я рылся в его сейфе. Оставил какие-то ловушки на которые я не обратил внимания, и сейчас там вместе с ним сидит его приятель-гестаповец и уже готовит для меня специальный подвал.
Тьфу ты, бл*ха! А ну-ка соберись, дядь Саша! Я встал и с максимально безмятежным видом двинулся к двери.
— Вы хотели меня видеть, герр граф? — поправив очки, спросил я.
На столе перед графом опять стоял граммофон. Величественным жестом он указал мне сесть на диван и заткнуться. Что я и сделал.
С благоговением на лице он опустил иглу на вращающуюся пластику и прикрыл глаза. Кабинет заполнили звуки музыки. Я присел и смиренно принялся слушать, как Венера расписывает Тангейзеру, как прекрасен ее грот, нежная перина и все такое. Граф покачивал головой в такт, руки порхали, на губах играла блаженная улыбка. Грот любви, значит. Наверняка ведь не случайно он устроил сегодня именно эту музыкальную паузу! Стопудово, именно он приказал Марте меня соблазнить, вряд ли это была ее собственная инициатива.