Ага… Значит у Марты есть еще один ключ от кабинета начальника. Это немного меняет дело. В голове моей зрел план. Коварный, но не кровавый…
Я решил сегодня задержаться на работе. Нас особо никто не контролировал, ведь единственным русским здесь был я. Совсем до ночи сидеть тоже опасно, лишние подозрения ни к чему. Вот только Марту надо тоже немного задержать на работе. Для налаживания контакта в оперативных целях, так сказать.
Вечерело. В конце рабочего дня я решил немного потянуть время и перешел в наступление.
— Марта, — обратился я к блондинке. — Помоги мне, пожалуйста разобраться в этих запутанных бумагах. Граф приказал оформить список этого музейного хлама справкой. Сколько места оставить под угловой штамп? А еще — я посадил кляксу. Теперь этот лист переписывать? Или так можно оставить?
— Если текст читается, — девушка встала и подошла ко мне. — То переписывать не надо.
Она взяла из шкафа какую-то бумажонку и положила мне на стол:
— Вот тебе для образца, Алекс.
— Спасибо, Марта, — выдохнул я с улыбкой, исподлобья поглядывая на ее грудь.
Смотрел будто бы украдкой, но так, чтобы девка это заметила. Потом я стал задавать еще подобные дурацкие вопросы, попросил другое перо для письма и всячески физически сокращал с ней дистанцию. В очередной раз, помогая мне разобраться в бумажках, Марта склонилась надо мной очень низко. Ее волосы щекотали мою щеку, но она не отстранялась, даже когда я будто невзначай мягко задевал ее плечом. Эх… На что только не пойдешь ради Родины.
— Алекс! — отчитывала меня немка. — Ну, что тут непонятного? Вторую справку пиши как и первую.
— Прости, Марта… — я поправил очки и пробормотал, чуть запинаясь. — Ты такая… Такая красивая, что мне трудно сосредоточится.
Немка улыбнулась и снисходительно провела рукой по моей щеке:
— Какой ты колючий, Алекс
— Я не купил еще бритву, — сделал я виноватый вид. — Жалование мне еще не выплатили.
— Твоя щетина… В ней есть, что-то звериное.
Я поймал ее ладонь и поцеловал, сделал это несмело, по-пионерски, зажмурив глаза.
Марта подхватила меня за плечи и потянул вверх.
Я неуклюже встал, изобразив в глазах восхищение от неожиданных прикосновений и такой близости ее тела.
Она сняла с меня очки (теперь они выглядели настоящими, стекла я вставил обычные у часовщика), положила на стол, грубо притянула меня к себе и впилась в мои губы жадным поцелуем.
— Что ты делаешь? — выдохнул я, но при этом дрожащими руками обхватил ее изящный стан. — Боюсь, что графу не понравятся такие неуставные отношения.
— А мы ничего ему не скажем, — в глазах немки сверкнули бесенята.