Как меня и научил Виктор Семенович, я постучал в окошко три раза и тут же направился к калитке, врезанной в глухой, высокий хотя и покривившийся забор. Возле нее пришлось потоптаться минут пять, покуда хозяин не соизволил отворить. Наконец, калитка открылась, я вошел во двор. Меня встретил мужик лет семидесяти, коренастый, седой. Пальцы его крепких мосластых рук были синими от татуировок. Сразу видно — сиделец с большим, видать, еще с дореволюционным стажем.
— Ну, чё надо? — неприветливо поинтересовался он.
— Меня Новиков к вам прислал, — сказал я.
— Тады пошли! — пробурчал мастер и повел меня в свою хату.
Внутри, вопреки моим опасениям, оказалось чисто. Занимавшая большую часть избы русская печь сияла свежей побелкой. В красном углу — божница, с тлеющей лампадкой. Комод. Железная, аккуратно застеленная койка. Стол, лавка, сундуки. Этажерка с книжками и журналами. Даже пахло приятно — сушеными травами. А вот и они — на веревке, протянутой от вешалки у входа до печи, висели пучки сухих растений. Пол был застелен лоскутными половиками.
— Скидавай прохоря! — распорядился хозяин.
Я сразу учуял, что за всей этой простоватой внешностью и простонародно-воровским лексиконом кроется личность неординарная. Чем-то мне этот дедок напоминал Кузьму. И еще я почувствовал, что к такому спиной лучше не поворачиваться. Скинув башмаки, я вынул из кармана пальто бутылку и сало, и водрузил угощение на стол. И только тогда снял пальто. Мастер тем временем достал из небольшого шкафчика пару граненых стаканов, взял разделочную доску и нож. Я счел это приглашением и сел за стол.
Рассмотрев этикетку, хозяин хмыкнул, сорвал пробку, разлил по стаканам, ножом накромсал ломти сала. Ни слова не говоря, брякнул краем своего стакана о мой, выпил, потом схватил кусок сала, запихнул его в пасть, принялся жевать. Я тоже выпил. Взял самый тоненький кусок, да и от того отрезал половину. Закусив, мастер снова наполнил стаканы. Я не возражал. И только после третьего он убрал бутылку, вымыл руки под рукомойником и достал из-за иконы футляр с очками.
— Ну, показывай, что у тебя!
Тоже вымыв руки и тщательно вытерев их рушником, я вынул из кармана сложенный вчетверо лист письма. Хозяин взял оный и развернул. Читать не стал. Видать, текст его не интересовал совершенно.
— И чего тебе надобно?
— Мне нужно чтобы листок и, желательно, чернила выглядели так, как будто письмо написано в тысяча девятьсот тридцать девятом году.
— Всего-то⁈ — усмехнулся мастер. — Помял бы, на солнышке подержал пару деньков и вся недолга… Это ведь не кредитный билет и не вексель, а так — писулька частная… Ладно, ежели Семеныч тебя прислал, значит, надо… Я его еще по Нерчинску знаю, железный мужик, хоть и антилигент… Завтра к ночи приходи, ежели, патрулей не боишься.