Я печатаю теперь статьи о биохимии и биосфере, надеюсь в третьей статье этой серии коснуться человека. Не знаю только как цензура.
Всего лучшего. Наш привет МС.
Ваш всегда В. Вернадский.’
— В основном — это текст подлинного письма, я лишь изменила дату, адресата, ну и добавила про альбит и анторит, — сказала княгиня. — Так что сомнений оно не вызовет. Нужно только, чтобы оно попало в руки немцев и чтобы они показали его профессору.
— Перепишите набело, и я постараюсь, чтобы оно попало в руки кого следует, — сказал я, возвращая ей листок.
— Хорошо. Я сейчас сделаю. Подождите немного.
— Работайте. Я пока поболтаю с Матреной.
Поднявшись, я отправился на кухню. Домработница Галаниных тут же усадила меня чистить картошку. Я не возражал. И покуда клубни под моим ножом избавлялись от кожуры, пришлось выслушать все городские слухи и сплетни, а также — жалобы на засилье проклятой немчуры, а особливо — разных там чухонцев, от которых совсем житья не стало. Я был согласен с этой ворчливой, но доброй старухой на все сто. Потом на кухне появилась Шаховская и протянула мне листок «белого» варианта письма.
— Все хорошо, — проговорил я, разглядывая его. — Одно плохо. Листок новенький, да и экспертиза чернил может подтвердить, что написано оно недавно, а не два с лишним года назад.
— Что же делать? — растерялась Анна Дмитриевна.
— Ладно, покажу его кое-кому. Может, что и придумают. Проводи меня, Матрена.
Еще до наступления комендантского часу, я решил наведаться на улицу Некрасова, дом десять. Рабочий день в Поганкиных палатах уже завершился, так что велика была вероятность, что доцент Новиков и его постоялец дома. Где живет Виктор Семенович мне подсказали играющие во дворе ребятишки. Вот ведь — война войной, а жизнь течет своим чередом. Пацанята с увлечением строили в грязи плотинку, создавая искусственную лужу, и потихоньку спускали из нее воду.
Я постучал в дверь пятой квартиры. Некоторое время никто не отзывался, я даже хотел уйти, как вдруг послышался тихий шорох и створка приоткрылась. Блеснули очечки и дверь распахнулась во всю ширь. В прихожей я разулся, снял пальто и шляпу, и все это проделал под наблюдением хозяина жилища, который не спускал с меня глаз. Ни здрасте, ни добро пожаловать. Видать, бывший эсер с дореволюционным подпольным стажем полностью мне пока не доверял. Проводил меня на кухню и ушел. Через минуту появился Лаврик.
— Суровый у тебя хозяин, — проговорил я, пожимая его ладонь.
— Я предупредил Виктора Семеныча о том, что ты можешь прийти, но лично он тебя увидел только второй раз в жизни и мнения о тебе пока не составил. Так что — не обессудь!