Один из фрицев сграбастал «сидельца» за шиворот, и вся процессия покинула школу. А я откинулся на спинку стула и мысленно сосчитал до десяти. Первая часть плана сработала. Калечного меня шарфюрер с собой идти не заставил. Самый «тонкий» момент нашего плана — это не пристукнут ли «сидельца», когда наткнутся на распанкованные под жертв вервольфа трупы. Риск велик, но такая уж игра… Так что либо выкрутится мой «сиделец», игравший когда-то в самодеятельном театре. Либо…
— Герр Базиль? — в кабинет заглянул Анхель. — Я слышал, вы поранились.
— Да, подвернул ногу, — кивнул я.
— Так может надо показать доктору? — озабоченно нахмурился он.
— Да ну, ерунда! — отмахнулся я. — Видал я и переломы, и разрывы связок. А доктору и без меня есть, чем заняться.
— Вот ведь ты неугомонный! — Анхель зашел в комнату и уселся на стул рядом со мной. — Ты же ранен, на кой черт ты поперся еще куда-то?
— Такой уж я человек, — я развел руками. — Невыносимо было мне лежать без дела. Думал, взвою. И как только ходить смог, пошел прогуляться, а заодно и делами занялся. Чего просто так-то прогуливаться? Кстати, как там Зося?
— Зося? — переспросил Анхель.
— Ну я ее оставил в нашей комнате, очень уж она убивалась, — ответил я. — Дом у нее ведь сгорел, и родня вся погибла…
— Хм, не видел ее, — пожал плечами Анхель. — Давай, поднимайся. Провожу тебя до комнаты. И прослежу, чтобы ты опять куда не ускакал и что-нибудь себе не отшиб!
Отлично! Такой расклад меня более чем устраивает. Получается, что ко всем этим костям я для шарфюрера буду иметь совсем уж опосредованное отношение. Как просто суматошный белоэмигрант, которому просто не сидится на месте.
Следующие два дня для меня прошли так себе. Все-таки, не настолько я железный и выносливый, чтобы мне вот так просто сошла с рук вся эта беготня с ночными физическими нагрузками и отсутствием сна, и все это после того, как меня об стену взрывом приложило.
Мне снились какие-то мутные сны, в середине которых я вскакивал, не понимая, где я, и что со мной. Мне снился граф в белоснежном костюме и с патефоном в руках. Он вальсировал, и иногда патефон почему-то превращался в Доминику.
Потом Доминика оставалась одна, поворачивалась ко мне, сдирала с лица маску, и под ней обнаруживался голый череп с сияющими драгоценными камнями на месте глаз. И почему-то золотыми волчьими клыками. Она бросалась на меня, клыки клацали в сантиметре от моего лица…
Я проснулся. Тихо, темно. На соседней кровати посапывал мой сосед.
Сначала я испугался, что во всей этой горячке провел не меньше недели, и хитроумный мой план пошел по бороде, потому что кто-то, не будем показывать пальцем, не рассчитал силы.