— Да, ты понимаешь, Сань, — поморщился Степан. — В последнее время кто-то на наших стал доносить. На горожан, что партизанам помогают. Вот появились сведения, что Лешка этот юродивый не чист на руку. Вроде как его рыльце замешано.
— Не сдавал я никого, — Вязовскин бухнулся на колени и стукнулся лбом о половицы. — Ей, богу, не сдавал, Христом-богом клянусь!
— Цыц, паскуда! — замахнулся кулаком на него Степан. — Матрена зазря говорить не будет.
— Да сплетница эта ваша Матрена, — подвывал предатель. — Давеча я ей банку не вернул, вот и точит на меня зуб карга старая.
— Да что с ним разговаривать? — партизан Миха засучил рукава. — Кончать его надо, дядя Степан.
— Да погоди ты, не суетись, — закряхтел бородач. — А если и вправду не он?
— Он, — заверил я и подошел к Вязовскину, ткнул его носком ботинка в бок. — Помнишь меня?
Тот поднял зареванную морду. Проморгался и замотал головой, — первый раз вижу вас, товарищ дорогой.
— Я был в комендатуре, когда ты на своих соседей доносил.
— Ей богу не был я в комендатуре, не я это был. Кто б меня убогого туда пустил? Не я это!..
— П*здит, как дышит, — усмехнулся я.
— На каких соседей он доносил? — нахмурился Степан.
— Да на тех, что в том доме живут, который на громадный склеп похожий. На семью Прутько, то бишь Мосензон.
— Плохо дело, — Степан вдруг схватился за автомат. — Там у нас…
Но что там у них, Степан договорить не успел. На улице послышался топот множества ног. В щели за занавесями из драной мешковины блеснули лучи фонариков.
— Ого! Что там? — в голос зашипели Рубин и Яшка, выглядывая из-за занавесок.
— Цыц! — шикнул Степан. — Отходьте от окна! Пригнитесь!
— За нами, похоже, пришли, — завыл молодой партизан, стискивая в руках ППШ.
— Да, не ной ты, Михась! — замотал головой Яшка. — Вон, аккурат, дом Прутько обкладывают. Фух… Явно не по нашу душу. Драпать надо, хлопчики!
— Вот, черти! Быстро сработали, — я внимательно следил как несколько десятков фрицев окружали каменный дом. — Только в толк не возьму… На бедную еврейскую семью целый взвод отрядили? Зачем?
— Да нет там их, — поморщился Степан. — Там…
Но договорить он опять не успел. Забухали карабины, застрекотали шмайссеры, разорвав ночную тишину, будто перепуганные сороки
В ответку им стал отгавкиваться какой-то ручной пулемет, ствол которого, разметав стекло, вывалился наполовину из окна дома Прутько.
— Твою дивизию! — я даже невольно присел, пули щелкали по булыжниками, выбивая искры. — Да там явно не диаспора засела, а…
— Наши там тоже окопались, — Степан прильнул к оконцу, вглядываясь в дырень на мешковине, рука его потянулась перекреститься, но он вовремя остановил себя, будто вспомнил, что неверующий.