— Может расскажешь, что за новое дело, — пользуясь минутной слабостью хищницы, как бы невзначай снова спросил я.
Доминика раскрыла рот, но ответить не успела. Тук-тук-тук! — раздаюсь за дверью. Дверь сварливо скрипнула и тут же бесцеремонно распахнулась, впуская посетителя, вернее посетительницу.
— Саша, у тебя все нормаль… — не договорив, на пороге застыла Злата.
Картина маслом. Два обнаженных тела в обнимку на топчане, вокруг, как осколки гранаты раскиданы дамские штучки кроваво-красного цвета. Вот, бляха, как не вовремя.
Почему-то мне вдруг стало неудобно перед Златой. Ее хорошенькое личико моментально перекосило.
— Ой, — нахмурилась она. — Я тебе помешала.
Она уставилась на сладкую парочку, нахмурив брови и совсем не думала уходить.
Я глупо улыбнулся, мол, не помешала, или помешала, пусть сама додумывает.
— Не могли бы вы выйти, — прошипела Доминика по-русски, но с акцентом. — Вы разве не видите, мы заняты…
— Вижу, — покачала головой Злата, прищурилась, секунду еще постояла и выпорхнула из комнаты.
Бум! Дверь хлопнула так, что сверху заструились песчинки.
— Кто это был, Алекс? — Доминика приподнялась на локте и впилась в меня взглядом.
— Соседка, — не убирая глупую лыбу, пожал я плечами.
— Просто соседка и все?
— А ты что ревнуешь?
— Глупости, — фыркнула Доминика и с силой ущипнула меня за мягкое место.
— Ой, больно же, за что?
— Мне пора, — девушка встала с постели. — Помоги не одеться…
«Неплохая певичка…» — подумал я, входя в насквозь прокуренное помещение бара. Пока меня не было, здесь устроили небольшое обновление — в дальнем конце зала пристроили крохотную сцену. Чтобы отдыхающие от праведных трудов фрицы могли, так сказать, еще и к прекрасному приобщаться. И сейчас на сцене красовалась невысокая хрупкая девушка, больше похожая на школьницу, натянувшую мамино вечернее платье. Зато голос у нее был такой богатый, что на внешность как-то очень быстро внимание перестаешь обращать. Пела девчушка по-русски.
— Эта чудная ночь и темна, и светла,
И огонь разливает в крови,
Я мастику зажгла,
Я цветов нарвала,
Поспешай на свиданье любви!
Перекрыть нежное контральто юной певички не могли даже шумные бухающие фрицы. Да уж, в баре аншлаг. И вряд ли это связано с выступлением девушки. Хотя если бы она пела по-немецки, то пользовалась бы куда большим успехом.
— Эй, Алекс! — раздался возглас из дальнего угла. Аккурат из непроглядных клубов табачного дыма. Ну что ж, хватит слушать сладкоголосую певичку, пора работать…
Репутацию тусовщика и рубахи-парня нужно постоянно поддерживать, иначе она протухнет. Так что я ввинтился в толпу расслабляющихся фрицев, замахнул пару стопок шнапса, и принялся травить байки про свою поездку в Царское село. Рассказал под общий ржач о своих похождениях, как засветил в лицо военному искусствоведу Пульману и вообще набедокурил. Потом громким шепотом поведал про козни царскосельских евреев. Приправил свой треп парочкой соленых анекдотов.