— А что тут думать? Дядя Саша! Заточку под ребро и в канаву.
— Это слишком просто и для горожан опасно. Если в городе пришить, то репрессии начнутся для мирного населения. Тут головой подумать надо.
Так и сделали. Рубин обслужил напоследок сапоги последнего клиента. Пузатого ефрейтора. Тот не удосужился даже заплатить, лишь похлопал по плечу цыгана с гаденькой улыбкой, дескать «арбайтен, мой друг, бесплатно на благо Германской армии». Развернулся и зашагал прочь, но ушлый цыган успел-таки бесшумно плюнуть ему на спину. После собрал сапожные манатки и догнал меня в условленном месте.
Мы шли чуть поодаль друг от друга. Морда моя теперь слишком известная, лишний раз не стоит светить ей в компании городского чистильщика обуви, который тоже в определенных кругах был известен.
Так прошли до неприметной трехэтажки, вросшей в землю до окон первого этажа.
— Здесь он обитает, — Рубин кивнул на окно с белыми занавесками.
— Отлично, — я огляделся, запоминая двор и прилегающую местность. — Осталось придумать как ему зелье подмешать.
— Какое зелье?
— Пошли ко мне, расскажу, — хитро подмигнул я. — Михалыч рецептик знает. Заодно и подумаем, как все провернуть.
— А у тебя пожрать дядя Саша найдется чего? Не обедал я сегодня. Треклятые фрицы взяли за правило — не платить мне вовсе за услуги. Всю слюну сегодня извел на их спины, только плевками сыт не будешь.
— К Злате наведаемся, — кивнул я. — Она картошечки пожарит. И вообще… Надо нам с тобой «разживочную» вылазку сделать.
— Это какую-такую «разживочную»?
— Добра нахомячить или денег добыть. Грабануть награбленное, так сказать. Ведь известно, что сытый боец — хороший боец.
— Ага, — воодушевился цыган. — Когда живот к хребту прилипает, много не навоюешь. Сам тебе такое хотел предложить.
Мы пришли в дом Марфы и направились прямиком в комнату Златы. Рассказали ей о наших планах насчет «отличника».
— Клаус фон Мансфельд? — всплеснула руками девушка, когда услышала его имя. — Так я его знаю…
— Последние дни в бордельхауз ходит, — усмехнулась Злата. — Правда, ни с кем пока не уединялся, пьет шнапс и музыку слушает. На меня заглядывается, но кажется ему гонор благородный мешает подойти. И хочется, и колется. Я правильно понимаю, что нам нужно, чтобы он дома не ночевал?
На губах Златы заиграла такая улыбка, что воздух в комнате стал горячее на десяток-другой градусов.
— Какая ты у нас умница, — я подмигнул. — Тогда делаем так…
Рубин ужом выскользнул из кустов.
— Сделано! — прошептал он. — Она поставила на окно горшок с цветком!
— Отлично, тогда пошли! — я двинулся, было, вперед, но Рубин подергал меня за рукав. — Что?