Мысль о том, что Нюру увезли в новоявленный концлагерь, никак не отпускала. Вместе с моей молоденькой бабушкой много советских женщин попали в западню Рашера. Я пока не придумал, как им помочь, слишком все навалилось разом, но с доктором определенно надо расправиться. А еще с «отличником». Гауптштурмфюрер Клаус фон Мансфельд, будучи голубых кровей, психиатром и этнографом одновременно, мог бы занимать вторую по значимости должность в Плескау-Шпиттель и быть правой руку Рашера. Но почему-то был прикомандирован руководством Аненербе непосредственно к Пскову. От Клауса за версту сквозило презрением к всему славянскому роду. Такой не должен ходить по нашей Земле, однозначно. До Рашера, пока мне не добраться, а вот гауптштурмфюрер явно обитает где-то здесь в городе. Я уже нарезал задачи Рубину, он сказал, что частенько видит этого хмыря на городской площади. Оставалось только ждать.
С работы ушел сегодня чуть пораньше, отпросился у графа, сославшись на мигрень. Слово «красивое» и графу знакомое не понаслышке. Он сочувственно кивнул, и отпустил меня, посоветовав на шею и лоб приложить мокрое холодное полотенце, зашторить окна и слушать музыку.
Ага, у меня в каморке патефон, блин, есть, и граммофон впридачу. Но я возражать не стал. Морщился, тер виски и послушно кивал.
Домой, естественно, я не пошел, а направился на городскую площадь. Деловито подошел к цыгану, и поставил на деревянный приступок свой сапог. Тот усердно стал начищать его щетками, приветственно одарив улыбкой «очередного клиента».
— А погодка-то сегодня неплохая! Да, дядя? — громко воскликнул Рубин, орудуя щетками.
— Бывало и лучше, — громко буркнул я, изображая неприветливого клиента.
Мы громко перебросились еще парой фраз на публику, а затем перешли на шепот. При этом, цыган научился разговаривать так, что даже губы не шевелились. Молоток!
— Этот гауптштурмфюрер молодой и светловолосый был сегодня, — еле слышно проговорил Рубин. — Подходил обувку свою чистить ко мне.
— Ты уверен, что это был тот, кто нам нужен?
— Ну, как ты и описывал, дядь Саш. В плечах широк, на вид три десятка годков. Морда надменная и презрением пышет, будто ему башмаки не человек чистит, а таракан какой-то. Эмблемки эти на форме у него хитрые Аненербе. Он это… Других таких павлинов в таком звании не припомню я здесь. А бдю я каждый день. Помню, что ты велел мне все подмечать и запоминать.
— Хорошо, — я одобрительно щелкнул языком. — Ты проследил за ним?
— А то…
— Я сейчас отойду к тому дому. Ты минут через пять сворачивай лавочку и давай за мной. Покажешь, где этот перец арийский обитает. Как раз его дома пока нет, посмотрим его берлогу и прикинем, как с ним расправиться.