Вдруг комнату залил свет. Я не понял откуда он взялся. Не слишком яркий и качающийся, будто от керосинки.
— Алекс, остановись! — раздался женский окрик от окна. Не сразу понял, что она говорит на русском. Замер, не сразу опознав голос. — Пожалуйста, не убивай его, прошу тебя!
Почувствовал, как Оглобля совсем обмяк и расслабился. Я ослабил захват и медленно оглянулся, опершись на локоть.
Доминика стояла посреди комнаты, прижав руки к груди. Щеки от волнения раскраснелись, волосы растрепаны, будто она бежала. Из-под распахнувшегося плаща алеет шелк платья.
— Алекс, что бы там между вами не случилось, это не стоит убийства, — волнующий голос Доминики звучал почти умоляюще.
— Это как сказать… — я посмотрел на Оглоблю. Не сказал бы, что он лучится дружелюбием. Он тяжело дышал, смотрел на меня с отчетливо читающейся ненавистью на багровом лице, но резких движений не делал. Все еще был у меня под контролем.
— Алекс, если ты честно и преданно работаешь на немцев, то нам конец, — сказала Доминика, присев на лавку у стены. — Но что-то мне подсказывает, что это не так. Верно? Я ведь права?
Я улыбнулся одними губами и ничего не ответил. Толкуй, как хочешь, дорогуша. Адреналин боя еще не отпустил, так что подожду пока с заявлениями.
— Я попробую тебе довериться, Алекс… Или, может быть, правильнее было бы называть тебя Саша? — уголки ее губ дрогнули, янтарные глаза потеплели. Да что там, ее взгляд стал просто обжигающим. Ух, какая она… Как у графа хватило силы воли оттолкнуть такую женщину! Кремень-человек!
— Хорошо, я слушаю, — я отпустли Оглоблю, подобрал его пистолет и сел на стул так, чтобы держать в поле зрения и Доминику, и пшека.
Рановато расслабляться. Впрочем, если бы она хотела меня убить, то убила бы. Я ведь даже не заметил, как она появилась в доме. А она ведь в туфлях на каблуках…
— Я родилась в Петрограде, — сказала она. — Незадолго до революции. А когда мне исполнилось двенадцать, мои родители тайно бежали из Советского Союза. Я не хотела, мне идеи коммунизма всегда были близки, но меня никто не спрашивал.
Она рассказывала про свою судьбу с отрешенным лицом. Про жизнь сначала в Париже среди белоэмигрантов, потом в Ливерпуле. Громкое имя сделало ее разменной картой, и отец ее старательно торговался, прикидывая, как бы так поудачнее разыграть свой «козырь» в виде красивой дочери, и выдать ее замуж так, чтобы восстановить прежнее богатство. Вот только Доминика оказалась девушкой строптивой и идейной. И ей все эти расклады на благосостояние семьи было плевать. Так что она сбежала при первом удобном случае. После долгих драматических приключений, она столкнулась с человеком, который завербовал ее в британскую разведку. Ее обучили и отправили в Европу. Но она с самого начала знала, что работать на Британию не будет. Англичане вместе с их интригами были ей ненавистны. Но из МИ-6 так просто не уйдешь. Пришлось скрываться и прятаться, и ей очень помогли друзья из польского сопротивления. Британская разведка курировала Армию Крайову, так что Доминика подружилась кое с кем, пока обучалась.