— Николай Иванович. Возвращайтесь.
— Вернусь, Николай Петрович. До Ляояна.
— До Ляояна.
— Берегите себя.
— Берегу.
Мы пожали руки. Поезд тронулся.
От Харбина до Хабаровска мы шли пять суток. Дольше, чем обыкновенно, потому что по дороге я останавливался в Никольск-Уссурийском у Михеева, в Спасском у Клочкова, в Раздольном. Я смотрел, как у них тыл работает. Тыл работал обыкновенно. У Клочкова в Спасском за прошедший месяц через лазареты прошло четыре эшелона раненых с Артура (с миноносцев, с «Цесаревича», с «Ретвизана»). Все направлены в лазареты во Владивостоке и в Хабаровске. У Михеева в Никольске добавилось два батальона из Уссурийского казачьего войска, выставленных Зарубиным по моему распоряжению. У Раздольнинского интендантского склада запасы по муке, крупе, патронам на три месяца боевых действий.
Всё, что я три года готовил, работало.
Пятнадцатого апреля я был в Хабаровске.
Селиванов встречал меня на вокзале. С ним Будберг, Соломин, Кречетов, Воронин. Артемий стоял за их спинами, по обыкновенной своей привычке держаться в третьем ряду. У него на лице было выражение, какое у него обыкновенно после долгой разлуки, без всякого выражения. Это и означало, что он рад.
Я обнял Селиванова. Не пожал руки, а обнял. Это у меня с ним впервые. Селиванов сначала растерялся, потом неловко обнял меня в ответ.
— Николай Иванович.
— Андрей Николаевич. Я Вам спасибо скажу не сейчас. Сейчас поехали домой.
— Поехали.
Артемия я обнял тоже. Он смутился. Я ему сказал тихо:
— Артемий. Я по тебе скучал.
— И я по Вам, ваше высокопревосходительство.
Кречетова обнимать не стал, он этого обыкновенно не любил. Просто пожал руку, посмотрел в глаза. Кречетов кивнул.
— Николай Иванович. Я Вам в кабинете осмотр сделаю сегодня вечером.
— Сделаете.
Будбергу пожал руку. Соломину тоже. Воронина обнял за плечи, тонкого, лёгкого, как ребёнка.
— Яков Тимофеевич. Как у Вас?
— Хорошо у меня, Николай Иванович. Скучали.
— Я тоже.
Мы поехали в дом. У меня в коляске рядом с Селивановым голова была тяжёлая, не от усталости, а от тёплого. Я обыкновенно после долгих отъездов возвращался в Хабаровск как в обыкновенное место. А в этот раз я возвращался как в свой дом. Это было для меня новое.
У дома на яру нас встречали обыкновенные хабаровцы. Несколько десятков человек. Их никто не созывал, они узнали о моём приезде из утренней телеграммы, какую Селиванов отдал в городскую полицию для отчёта. Полиция, видно, проболталась. И вот они стояли — мещане в воскресных пальто, бабы в платках, мальчишки на ящиках у соседнего забора.
Я к ним подошёл. Снял фуражку. Поклонился.