Это были небывалые вещи для русского флота. Эскадра ходила в море и возвращалась.
В июне у Макарова случилась обыкновенная японская атака брандерами на вход в гавань. Это в моей памяти было в феврале и в мае, и оба раза японцы потерпели неудачу. В этой жизни тоже не получилось. Брандеры были потоплены береговыми батареями, ход в гавань не закрыт. Это не моя заслуга. Это обыкновенная работа береговой обороны, которая у нас и в той жизни была на уровне.
В Петербурге было сложнее.
Государь в начале мая всё-таки вызвал к себе Куропаткина и предложил ему выехать на фронт лично, оставив пост военного министра на временное замещение. Это была та точка, в которую я сильнее всего пытался не дать прийти. Куропаткин у себя в Петербурге был обыкновенный сдерживающий груз, и без него у безобразовской партии не было бы никаких ограничений.
Куропаткин, по моим сведениям через Селиванова, у государя взял паузу. Сказал, что обсудит с государыней-матерью. Сказал, что ему нужно неделю на размышление. Государь согласился.
В эту неделю в Петербург полетели мои телеграммы и письма. Селиванову обыкновенным частным образом, чтобы он Куропаткину их пересылал как от меня. Куропаткину лично, минуя Селиванова, по дипломатической линии. Витте отдельной запиской с просьбой использовать своё влияние на государя через государыню-мать (Витте с государыней-матерью был в обыкновенно дружеских отношениях, она его уважала со времён девяностых годов). Гольдману в Петербург, чтобы через его сеть у нескольких лиц, обыкновенно бывавших при дворе, прошёл слух, что Куропаткин крайне нужен в Петербурге для удержания безобразовской партии от опасных шагов.
Это была обыкновенная аппаратная работа. Грязная. Я в моей советской жизни такой не любил. Здесь делал. Без неё я бы не имел Куропаткина в Петербурге.
Куропаткин через неделю отказался от выезда.
Государь принял отказ. Видимо, ему слух уже дошёл, и государыня-мать на него надавила, и сам Куропаткин у него сказал, что он на фронте не нужен, потому что у Линевича корпус работает по плану. Государь нехотя, но согласился.
Я получил это в обыкновенной телеграмме от Куропаткина: «Дорогой Николай Иванович. Я остаюсь. Государь дал согласие. Спасибо за Ваши соображения. Куропаткин».
Я прочёл телеграмму. Сжёг.
И записал в тетради короткой строкой: «Куропаткин в Петербурге остался. Май четвёртого года. Это большая победа».
Это была крупная победа. Она в учебниках не будет никогда ни одной строки. Но у меня в моей внутренней расчётной книге она стояла выше многих других. Без Куропаткина в Петербурге наша кампания за лето и осень сложилась бы в обыкновенный учебник. С Куропаткиным в Петербурге она имеет шанс сложиться иначе.