— Он ответственный и порядочный. – Змей обнял меня. – Как ты.
— И как ты.
— Да, как мы. Но, боюсь, с приставкой «гипер», что создает ему трудности. Какого черта он вообще женился? Любовь настолько зла и слепа?
— Ты только что сказал, — вздохнула я. – Потому что гипер. Не позволил ей сделать аборт и не счел нужным оставить ребенка без отца. Потому что сам без него вырос. Без отца.
— Ну да, за глупость приходится расплачиваться.
Прозвучало несколько туманно. И с намеком. Или я увидела намек там, где его не было? Но в любом случае комментировать не стала.
— Если бы я знал, что все так запущенно, попытался бы донести: вынужденный брак не лучшее, что можно дать своему ребенку. Есть и другие варианты.
— Блин! – скривилась я. – Думаешь, я не пыталась? Еще как пыталась. Что лучше ребенку жить изначально без отца, чем пережить развод родителей. Что можно просто помогать и участвовать в его жизни. Но это Кит. Если он что-то решил, то и танком не сдернешь.
— Узнаю брата Колю [18] . Мой слоняра. Ладно, Ир, что сделано, то сделано. Он взрослый мальчик и сам со всем разберется. Не будем уподобляться… сама знаешь кому.
— Кстати, насчет сам знаешь кого. Она придет?
— Понятия не имею.
Змей вышел в бывшую комнату Кита, которую захватил себе под кабинет, и вернулся с двумя белыми рубашками.
— Какая лучше?
— Да они же одинаковые, — фыркнула я.
— Что б ты понимала! – возмутился он. – Эта Ральф Лорен, а эта Томми Хилфигер.
— Да хоть Стюарт Хьюз. Все равно одинаковые. Белые.
Закатив глаза под потолок, Змей дал понять, что я безнадежна. Одну унес обратно, а с другой пошел в ванную, где включил отпариватель. К счастью, свои вещи он мне не доверял. Еще не хватало только гладить ему рубашки! Я и себе-то старалась купить что-то максимально немнущееся.
А кстати, в чем я-то пойду на собственную свадьбу?
Пришлось слезть с кровати и зарыться в шкаф. После долгих размышлений выбрала темно-синее шелковое платье, которое тосковало там с биркой два года и наконец дождалось своего часа.
— И все-таки, — спросила, когда Змей отпарил рубашку и вышел из ванной. – Хотелось бы знать.
— Ты про мать? – Он аккуратно пристроил вешалку на дверную ручку. – Ир, я ей все сказал. Дальше пусть решает сама. Приходить, не приходить. Как жить. Да, она моя мать, и я позабочусь, чтобы она ни в чем не нуждалась. Но это не значит, что я позволю ей вмешиваться в мою жизнь. Мои фломастеры несмываемые.
— Какие фломастеры? – не поняла я.
— А для красных линий.
— И много ты их нарисовал?
— Пока только две. Не прощу измену и не позволю собой манипулировать.