В ловушке.
На шее затянулся невидимый ошейник.
Они с Яном сидели во главе стола, но были лишь марионетками, нити от которых чародеи держали в своих руках. Это напоминало прошлое её положение при ковене бабушки. Молчи и подчиняйся.
Воспоминания всколыхнули в душе старый страх, но он больше был над ней не властен. Выпрямившись, Нарья посмотрела на чародеев, испытывая лишь гнев.
В момент, когда слуги обносили гостей яствами, Ян привлёк её внимание, коснувшись руки.
– Ничего не ешь, – шепнул он, наклонившись. – Я видел, нам готовили отдельно и рядом всё время крутился один из чародеев.
– Думаешь, стали бы травить? – удивилась она.
– Они не верят, что ты настоящая ведьма, но если захотят подстраховаться, одному Спасителю известно, что они могли добавить в еду.
– А тебя отравить не боятся? – удивилась она.
– Магия на меня не действует, – пожал он плечами и, подцепив двузубой вилкой кусочек ярко-оранжевой репы, отправил в рот. – Что мне станется с ваших магических снадобий?
– Значит, подсобишь любимой супруге? – улыбнулась она, ласкающе проведя пальцами по гладко выбритому подбородку супруга.
Нарья улыбалась, а внутри всё сжалось от омерзения. Хотя с чего бы? Тело есть тело, средство для достижения цели и получения силы. Ведьмы творят и куда более пугающие и отвратительные вещи. Нарья видела это на шабашах, когда из огня выходили чудовищные твари и совокуплялись с ведьмами. Если то, что с ними творили, можно назвать совокуплением.
И всё же после прошлой ночи её внутренне передёргивало всякий раз, когда Нарья обращала взгляд на мужа. Не думала, что это дастся так тяжело. С Дарием было проще. После ночи с ним не хотелось вылезти из собственной кожи, чтобы как следует постирать её.
– Горькие щи хозяйка наварила? – хитро щурясь, поинтересовался один из дружинников Яна.
– Ну нет, – погрозила она ему пальцем. – Ваша очередь тешить нас. Говорят, вязенские воины – настоящие богатыри! Гвоздь двумя пальцами гнут. Правда ли это?
Дружинники зашумели. Конечно, не все они были воинами. Советники, лекарь, хозяйственник, что таскался за Яном с пачкой бумаг и угольком, вставленным в палочку, постоянно что-то записывал. Но имелись тут и те, на чью рубашку тратили в три раза больше ткани.
Богатыри поднялись и принялись демонстрировать силу, загибая подковы и кочерги. Помня, как реагировали на подобные забавы сёстры, Нарья старательно смеялась со всеми и хлопала в ладоши. Еду она крошила вилкой, иногда подносила ко рту, но вместо того, чтобы съесть, начинала разговор с кем-нибудь из мужчин. Те охотно рассказывали о родине, о шумных каменных городах, о турнирах и ратных подвигах. Иногда она отправляла кусок-другой в рот мужа. Друзья Яна бурно реагировали на подобное проявление нежности, и, не коченей всё внутри от отвращения, она бы, возможно, смутилась. Или изобразила смущение, как и полагается молодой жене.