— Нет, — прошептала я. — Вокруг куча людей, и такое поведение совсем не братское.
Наверняка мое тяжелое дыхание, возбужденный взгляд и припухшие влажные губы просили совсем о другом, но такие моменты слабости для нас непозволительны. В холодных «средних казармах» мы могли делать вид, что согреваемся, и нас даже видели в таком положении по утрам, но здесь у нас не было никаких оправданий.
На следующее утро, во время утреннего построения, Бровастому стало плохо, и он упал прямо на наших глазах. Мы были выставлены в ряд, кандалы на руках прикованы к общей цепи, но кочевник, который всегда следил за выполнением нашей работы, достал ключ из своего нагрудного кармана и отцепил нашего больного коллегу. Бровастый пытался сопротивляться, кричал и утверждал, что с ним всё в порядке, говорил, что может работать, но его все равно уводили.
На лице мужчины были слезы, мы все понимали, что его отпускают далеко не домой, что это последний раз, когда мы его видим.
Почему он должен умирать? Это место было тюрьмой для невиновных, людей, которых банально похитили и заставили заниматься смертельно опасной работой. У них отобрали даже имя. Кроме лидеров, мы все откликались на прозвища.
Феликс подошёл ко мне, насколько позволяла цепь, и положил руку на плечо в знак поддержки. От этого жеста мне захотелось плакать, поэтому я отвернулась, не желая видеть, как уводят Бровастого. В глазах некоторых членов команды тоже замерли слезы.
Но при этом многие другие, собравшиеся на площади, смотрели почти равнодушно, привыкшие к тому, что каждую неделю людей показательно ”освобождают”. Многие из них несколько раз были в “изоляторе” или же работали на нижнем уровне, многие из них в прошлом наказывались через ошейник, и смерть Бровастого для них была просто очередным эпизодом.
Так не может больше продолжаться. Это место ломает нас, нормализует в нашей голове смерти и болезни невинных людей.
Я подняла взгляд на Феликса и увидела, что все это время он неотрывно смотрит на меня, с волнением и теплотой. Я только сейчас вспомнила, что он является эмпатом, что чувствует эмоции других людей. А значит, он переживал на себе все то, что испытывает Бровастый? Переживал все то, что чувствовали другие, те, кого уводили на смерть?
— Все будет хорошо. Мы организуем побег, — он подошёл ко мне вплотную и закрыл собой обзор, спасая меня от травмирующей сцены.
С этого дня мы начали готовиться. У нас был только один шанс, и сколько бы Феликс ни волновался, моё общение с кочевником в золотом, господином Демирией, было необходимо для успеха плана.