Применил в докладе и упрощённые модели трёх тел. Сама задача трёх тел в полной формулировке не имеет общего аналитического решения, поэтому для практических нужд космонавтики и используют упрощённые модели. Можно прикинуть, что Луна и Земля вращаются по круговым орбитам, а масса космического аппарата ничтожно мала. И вот, подобные ограниченные модели уже позволяют получить полезные результаты. Например, рассчитывать точки либрации (где гравитационные силы уравновешиваются) и находить «гравитационные коридоры» для экономичных переходов между орбитами. По сути, эти упрощённые модели — ключ к предварительному анализу сложных траекторий.
Сам материал я изложил в виде гипотез, размышлений в стиле «а что, если…» Ведь я не мог написать готовые алгоритмы или формулы из будущего. Цель была подсветить направление для исследований. Посеять в умах людей мысль о том, что Луна не просто цель, а инструмент. Что её притяжение можно не только преодолевать, но и использовать.
И если сейчас, в 1967-м, начать серьёзные теоретические и вычислительные работы в этом направлении, то к началу семидесятых у советской программы может появиться мощное, почти бесплатное конкурентное преимущество — умение летать дальше и эффективнее. А к концу семидесятых мы можем выйти на экономию топлива в пятнадцать-двадцать процентов. Но всё это при условии, что на мою информацию обратят внимание.
В общем, доклад мой таким и получился, как смелая, но строго научная гипотеза пытливого молодого человека.
В день семинара, направляясь в аудиторию, я мысленно прогонял ключевые тезисы. Народу, как и ожидалось, собралось меньше, чем на саму конференцию. Человек тридцать, не более. Но атмосфера в аудитории чувствовалась иная, более напряжённая. Многие нервничали из-за присутствия высокопоставленных гостей, о которых говорил Олег.
Заняв своё место в третьем ряду, я отыскал глазами незнакомцев. Их было двое. Сидели они в окружении седовласых профессоров, которые попеременно что-то нашёптывали им, склонившись чуть ли не к самому уху.
Первый был грузным, я бы даже назвал его тучным мужчиной лет пятидесяти. Он сидел, тяжело отдуваясь, словно ему было сложно дышать в душном помещении. Хотя в аудитории было свежо.
Лицо его напомнило мне морду мопса. Такие же маленькие, глубоко посаженные глаза-бусинки, вздёрнутый нос-пуговка и тяжёлые, свисающие брыли. Мысленно я так и окрестил его Мопсом для удобства. Одет он был в тёмный, качественный костюм и время от времени вытирал платком лысину.
Рядом с ним сидел другой мужчина, полная противоположность первого. Высокий, стройный, в безупречно сидящей военной форме с генеральскими погонами. Даже сидя было видно, что он обладает статной, спортивной фигурой. Черты лица у него были благородные, я бы даже сказал, что он был по-мужски красив. Но весь эффект портили глаза. Они были слишком большими, навыкате. А взгляд у него был неподвижный и пронзительный, как у филина.