— Не переживай, — приобняв, я поцеловал её. — Если и полечу, обязательно вернусь к вам.
С тех пор как я выступал перед командирами, прошло уже более месяца, а с составом экипажа всё ещё не определились. Причины задержки оставались для меня неясными.
Но по моим личным ощущениям всё прошло не просто хорошо, а замечательно. Когда излагал свои аргументы в пользу зачисления меня в лунный отряд, я выложился не на сто процентов, а на все двести. Тщательно продумал каждую фразу, каждую интонацию.
Помимо основных аргументов и предложений по решению задачки с третьим креслом, я подготовил графики физической выносливости, сравнительные таблицы с показателями других кандидатов и даже набросал примерный план тренировок для экипажа. Поэтому был уверен в очередной победе, а получил неизвестность.
Чего таить, это нервировало меня, как и многих других, кто, так или иначе, был причастен к лунной миссии. По коридорам Центра зазвучали тихие шепотки. Кто‑то говорил о «политических нюансах», кто‑то намекал на разногласия среди начальников ЕККП. Доходило до того, что я ловил на себе вопросительные взгляды коллег. Все были в курсе, что мой отец — один из тех, кто стоит у руля комитета. Но мне оставалось лишь разводить руками. Мы были в равных условиях в этом вопросе.
Всем уже хотелось чёткого понимания ситуации, определённости и хотя бы приблизительных сроков начала подготовки. Но… с решением тянули. Держат интригу, что б их. А ведь это отнимало силы. Не физические, а моральные. Иногда и мне казалось, что это какая‑то проверка на прочность. Однажды такую мысль высказали в моём отряде. Мол, кто выдержит неопределённость, тот и достоин полёта. Но рациональная часть меня понимала, что, скорее всего, наверху просто не могут договориться. Вот и вся загадка.
Впрочем, скучать не приходилось. Инструктора продолжали гонять нас от души без продыху и жалости. Утренние пробежки по пересечённой местности, прыжки с парашютом, тренировки на тренажёрах — график был расписан буквально по минутам. Даже в выходные нас находили с новыми заданиями. Приходил кто-нибудь из инструкторов и задорно говорил: «А давайте‑ка проверим вашу реакцию в нестандартной ситуации!» И начиналось…
А на ежедневные медкомиссии мы теперь ходили вообще, как к себе домой. Врачи к этому моменту знали нас лучше, чем собственные жёны или родители. Они изучили каждый рубец и родинку на нашем теле, каждый нюанс кардиограммы и задавали одни и те же вопросы по кругу, на которые мы отвечали уже на автомате.
В какой-то степени этот ритм стал моей личной отдушиной, потому что было всё чётко и понятно. Есть комплекс упражнений — выполняешь его. Вот тебе центрифуга. Сложно? Да. Но понятно — продержись как можно дольше. То же самое и с остальными тренажёрами. Просто нам не было, но и подвешенного состояния не наблюдалось.