— Я бинт принесла. Всё, что удалось найти.
Я сощурился, чтобы разглядеть ее. Вроде темные волосы, собранные в хвост, фигурка хрупкая, платье в мелкий цветочек. Простенькое, ситцевое, больше похожее на домашнее.
— Машка? — хрипло выдыхаю, приняв ее за дочь. У нее было похожее платьице, да и хвост она так же собирала.
Девушка присела на корточки рядом со мной, наморщила лоб и недоумённо переспросила:
— Что? Нет, я Оля.
Я несколько раз моргнул, протёр глаза. Зрение прояснилось. Нет, действительно не Маша. Совсем другая девчонка, ни капли не похожая.
Наконец, мне помогли встать и я всё-таки получил возможность осмотреться. Значит, я и правда оказался посреди города. Странного города.
Я медленно обвел взглядом толпу зевак. Люди вроде бы обычные, но что-то в них резало глаз. Пришлось ещё немного подумать, прежде чем я понял, что не так.
Мужчины все в мешковатых пиджаках из неприметной ткани серых и коричневых тонов, в широких брюках почти без стрелок. Ни джинсов не видно, ни привычных футболок с яркими принтами.
Женщины тоже одеты не по моде. Все в неброских платьях до середины икры, некоторые и вовсе с платками на голове, словно вышли из фильма про послевоенное время. У одной вообще я заметил в руках самую настоящую авоську со свежим хлебом.
Люди выглядели так, как будто сошли с пожелтевших фотографий или афиш, времен сложных, но славных годов, о которых я сам только рассказы слышал. Нихрена не понимаю… Фильм снимают, что ли?
— Ну ты даёшь! Знатно шлепнулся. Совсем молодёжь разучилась по деревьям лазать, — услышал я новый мужской голос.
Я повернул голову и увидел хмурое лицо мужичка в засаленной хэбэшной спецовке с мазутными пятнами на груди и рукавах. Пригляделся и прочитал надпись на нашивке: «Транспортный цех № 3». В руках он держал какую-то тряпку, пропитанную соляркой. Я поймал себя на том, что запахи чувствую, как охотничий пес. Вот это да! Будто и не болел ковидом никогда.
Перевёл взгляд за его спину. А вот и дерево, с которого, как тут говорят, я грохнулся. Сбоку копошился рыжий паренек возле допотопного «Москвича-400»: рукава закатаны, сам перемазался с головы до пят. Видимо, помогал чинить машину прямо на улице. Так вот откуда этот запах.
Поблизости от меня на земле валялась разбитая бутылка кефира, из авоськи сочилась белая лужица кефира. Рядом лежала булка хлеба. Мой мозг автоматически отметил, что она чуть намокла, но не критично и почему-то я почувствовал облегчение: хлебушек цел. Нельзя хлеб выбрасывать, так учили нас бабушки. Так считали в СССР.
Вдруг я ощутил, как в районе груди что-то пошевелилось, а затем послышалось жалобное: «Мяу». Я опустил взгляд и только сейчас понял, что левой рукой крепко прижимаю рубаху. А за пазухой… Серая усатая морда протиснулась между пуговицами и снова пискнула.