Желающих, конечно же, не нашлось, и на этом его личное участие в битве закончилось…
…К утру стало известно, что улов остальных был куда скромнее, но в целом — попытки прорваться были почти везде. Очевидно, болотные беглецы обманулись прежней «снисходительностью», с которой мы вынуждены были реагировать на их шалости.
В других группах тоже оказалось немало молодых девушек и женщин, так что всего в плен попало не меньше семисот потенциальных партизан. Подсчеты и расспросы пленников показали, что после всего произошедшего в Срединных топях вряд ли осталось больше пятидесяти-ста мужчин, в большинстве своем совсем уж преклонного возраста. А значит, теперь тамошние сидельцы престали представлять хоть какую-то опасность.
Еще через день — прямо по торговой дороге крупный отряд пехоты дошел до укрепленного лагеря на небольшом островке, не встретив по пути ни какого сопротивления.
Там они с легкостью заняли брошенный лагерь, и после этого еще почти неделю принимали выходивших к ним грязных и подавленных беглянок, не пожелавшие умирать в болотах.
В эти дни похожую картину можно было наблюдать и н остальных постах, в виду отсутствия опасности, перенесенным ближе к болотам.
Осознав, что их защитники не вернутся, куда меньшие ужасы плена выбрали еще почти две тысячи женщин и детей, на некоторое время изрядно озадачив Игоря вопросом, что же теперь делать с такой оравой.
Если бы речь шла о каких-нибудь очередных каменных выдрах или иных чужаках, поле для маневра у него осталось бы куда больше. Но в отличие от малонаселенных южных предгорий Адоланда, которые треверский ярл вполне реально надеялся «отжать» в случае победы, завоевать и оставить себе густо заселенную северную равнину, нечего было и мечтать.
А это значит, что в любой договор с убиями первым пунктом будет записан возврат, или как минимум — право на адекватный выкуп всей этой толпы. Поэтому просто раздать их в качестве добычи или распродать (и даже если удастся взять Убайду), это значит обречь себя на вечную войну с этим племенем и его потенциальными друзьями.
В конце концов, ну не устаивать же ему геноцид…
Даже отбросив принесенный с собой земной вариант морали, такой фортель разом перечеркнул бы среди фризов все симпатии к нему, как к удачливому полководцу. Благодаря остаткам прежней, в основном уже не действовавшей системе деления на союзы племен, геноциды здесь были, как минимум, не приняты. И среди соседей всегда нашлись бы несколько племен, желающих — упаси боги, нет, не вырезать в ответ всех треверов, — только их ярла.