Из почти четырех сотен убиев, которым не повезло попасть под таранный удар, перебили или смертельно искалечили не больше сотни. И, наверное, не меньше половины из них — были обезумевшие от ужаса беглецы, не пожелавшие, а скорее всего — просто не разобравшие янгонский диалект, на котором Люди Равнины выкрикивали предложение сдаться.
Большинство из тех, кого только сбили с ног во время преследования или кто сам от испуга обезножил, вполне себе выжили. Потому что с ними разбиралась подоспевшая пехота, а она уже успела понять, что концепция изменилась, и бунтовщиков требуется вязать, а не показательно резать и колоть.
Особенно неловко получилось, когда уже перед самым тычком в чью-то спину, Игорь догадался по развевающимся косам, что это незамужняя девица, и она отделалась всего лишь ударом древка по голове.
Чем, скорее всего, он и спас ей жизнь, потому что кони в этот момент не были чересчур уж разгорячены, и старались не наступать на упавших. А вот их хозяева рубить и колоть — были очень даже настроены.
Только после этого Игорь смог придержать своего коня, и покинуть стой, после чего пришла очередь подивиться местной мудрости — поручать обязанности горниста седоусым ветеранам, вместо привычного по голливудским стандартам румяного юноши. Опытный воин не потерял голову, сумел не забить на свои обязанности, и каким-то чудом не сорвался «побивать супостатов» направо и налево.
В отличие от оруженосца, который пронесся мимо с такой скоростью, что Игорь даже не смог разобрать, куда-то именно он занырнул в свалку.
«Вот и бери такого с собой, все равно в битве ни какой пользы…» — приговорил он воинственные устремления своего излишне азартного помощника, и принялся объяснять, что именно нужно будет сигнальщику трубить.
Тот мгновенно вник, и уже через минуту над полем боя понеслись громкие пронзительные сигналы, после чего у убиев и появилась возможность сдаваться в плен…
Правда, пока вникли, пока услышали и сообразили — большинство стариков, к тому времени уже вырезали, потому что опыт — опытом, а бегали они куда хуже остальных. При этом и терять им было нечего, так что кое-кто с военным опытом смог устоять перед лицом атакующей кавалерии, а некоторые — так даже попытались сопротивляться.
Остальных — в силу общего окостенения ума и тела, да и существующих традиций — тоже в большинстве своем догнали и перебили.
Несколько будущих рабынь тут же попытались «разложить», но бывший журналист не особо переживал на счет эксплуатации и сексизма, а вот факт, что вне лагеря это серьезное нарушение дисциплины — очень даже имел в виду, поэтому он в очень многообещающим тоном сообщил, что у кого «стручок» лишний, тот вполне может «попытаться продолжить…»