Мы заранее присмотрели, что ни канав, ни завалов из деревьев впереди нет (именно потому это место и было выбрано), а потому сто двадцать тяжелых кавалеристов развернулись за моей спиной стремя в стремя — в широкую лаву (линию) — готовые «сокрушать и топтать».
Легкая стрелковая конница Людей Равнины, действующая совсем по другому принципу, разбилась на три аморфные и подвижные группы за их спинами. Они, конечно, готовы были прийти на помощь идущему впереди стальному тарану, но больше всего жаждали возможности дождаться момента, когда враг сломается, и тогда — они смогут делать то, ради чего собственно и были придуманы. Станут догонять и разить испуганных беглецов в беззащитные спины.
Безупречных линий кирасир XVIII–XIX веков от местных никто не требовал, а потому уже через пару минут вся эта масса людей и коней стронулась вслед за мной эдаким чуть деформированным полумесяцем, стараясь лишь не смешаться в одну кучу и не растратить пыл своих боевых скакунов раньше времени…
…Километр до предполагаемого места боя — это не больше пяти-семи минут «на рысях», но когда мы вышли на расстояние атаки, от прежней темноты уже не осталось и следа.
Все и впрямь разительно переменилось.
К этому моменту несколько куч хвороста, разложенных накануне по краям огромной поляны, и лишь слегка замаскированных травой и прочим мусором, пылали, а прямо у границы их световых кругов успели развернуться небольшие отряды — в 50–70 человек — нашей пехоты. В полуосвещенном центре поляны замерла растерянная толпа слабовооруженных убиев, не понимающая как на все это реагировать, но, пока еще, не готовая бежать.
Понимая, что лучше бы оставить инициативу себе, я не стал сбивать общий настрой, и вместо этого кивнул выехавшему справа от меня горнисту, а сам — дал шпоры одному из своих аварских меринов.
Полторы сотни метров было достаточно, что успеть разогнать тяжелую конницу, и при этом сохранить хоть какое-то подобие строя.
Метрах в пятидесяти от врага, я опустил копье горизонтально и начал выбирать, кому же оно сейчас достанется, но тут эти трусливые гады…побежали.
Нет, в истории полно упоминаний о целых армиях, которые впадали в панику и почему-то начинали надеяться сбежать от набравшей скорость тяжелой кавалерии, но именно здесь и сейчас это было — как-то даже обидно!
«Да эти твари не хотят умирать…»
Сам ночной воздух и вот эта атмосфера предвосхищения победы пьянили, и вызывали довольно кровожадные мысли даже у бывшего офисного интеллигента. Поэтому не знаю, что такого было в этой мысли, но чем-то она меня отрезвила, однако все это, конечно же, не могло остановить стальную лавину.