Нервно улыбнувшись, пристраиваюсь рядом с Раневским, который поправляет манжеты одной из
своих дьявольских рубашек и складывает перед собой свои мощные сильные руки.
Двери закрываются, и внезапно становится слишком тесно. Слишком.
Воздух будто наэлектризовывается и покалывает кожу.
Дышать автоматически становится сложнее.
От Раневского исходит такая энергетика, что я чувствую ее на физическом уровне, а в голову
невольно лезут кадры, как он бьет по кнопке «стоп», толкает меня грудью в стену, задирает
юбку, которая с треском расходится на бедрах от его силы, и…
Я прикусываю язык и зажмуриваюсь.
Да что со мной такое?
Все же работать с ним в разных плоскостях, не пересекаясь и получая команды по телефону,
куда проще.
А теперь я заперта с ним в металлической коробке, а в голове куча непристойных мыслей.
Вдобавок еще урчит в животе, и я очень надеюсь, что этот позорный звук остается внутри
меня.
Я делаю глубокий вдох и призываю себя успокоиться, но это очень сложно сделать, когда
энергия этого несносного мажора буквально пробирается под кожу жаром.
Стараюсь смотреть куда угодно, но только не на Раневского рядом с собой, но взгляд все
равно цепляется за высокую фигуру, и я тут же опускаю его, натыкаясь на носки дизайнерских
кед. Настолько белых, что можно ослепнуть.
Переминаюсь на десятиметровых шпильках от любимого Джими Чу, но даже в них я едва достаю
макушкой до плеча босса.
И эта разница в габаритах вызывает тяжесть внизу живота. Неуместную, черт возьми.
Одернув юбку, вскидываю голову и перевожу дыхание.
Господи, это все идиотская овуляция.
Как назло лифт не останавливается ни на одном этаже и наша напряженная поездка тет-а-тет
выкручивает все мои нервы.
Вот просто трындец.
Мне кажется, еще немного, и я рухну в обморок, потому что его строгий мужской аромат
туалетной воды поглотил практически все крупицы воздуха.
Удивительно, что за полтора года работы в этой компании я еще ни разу не оставалась наедине
с этим парнем в столь ограниченном пространстве.
И абсолютно ужасно то, как реагирует мое тело.
Тишина становится густой от витающего в воздухе напряжения. И когда лифт останавливается, я
порываюсь выйти из него первая, но меня опережает чертово воплощение дьявола.
Раневский вырывается из лифта, будто это он вспотел от непристойных мыслей, а не я.