А можно пнуть словами? Нет? Тогда почему в груди так ломит? Я хватаюсь за нее и стискиваю
кофту в кулаке.
— Я? — в неверии срывается с моих губ.
— Ну да, — так же неуверенно отвечает он. Ну и все, меня повело-о-о-о-о…
— А, то есть трахались мы оба, а делать должна только я? — Длинно втягиваю воздух и,
кажется, даже чувствую, как лицо покрывается пятнами, когда я устремляюсь к Раневскому с
криком: — А ничего, что в этом замешан и твой долбаный член?! — Зло тычу пальцем в его пах,
и Раневский увеличивает между нами расстояние, но меня уже несет: — Ты вообще в курсе,
откуда берутся сперматозоиды и за что они ответственны? Ты… господи. — Я обхватываю
разгоряченное лицо ладонями и истерично смеюсь. — Так, нет, я не хочу…
Разворачиваюсь, намереваясь сбежать, но мне летит подножка.
— Да в курсе я! Но… Но я думал, ты контролируешь это…
Контролирую ЭТО?
Сжав губы, разворачиваюсь и сквозь грохот в ушах ору:
— Я? А ты типа мимо проходил? Это по какому, блин, половому признаку?
Ян раздраженно проводит ладонью по волосам и оскаливается:
— Это же очевидно. Ты девушка…
Резко вскидываю руку:
— Стоп! Не продолжай, я поняла.
Я прикрываю глаза, делаю несколько глубоких вдохов и выдохов, умоляю себя успокоиться и
просто уйти отсюда. Но его слова затавляют рану кровоточить…
— Ну да, конечно! Если я мужчина, то сразу виноват?! Так ты считаешь? — Его голос
надламывается, но злость, которую он не в силах скрыть, прячет уязвимость: — А ты тип мимо
проходила?!
Я распахиваю глаза, выплевывая с психом:
— Да лучше бы прошла!
Он шагает ко мне с рычанием:
— Взаимно! Или ты решила по максимуму выжать пользу? Хорошая попытка! — оскорбительно
смеется он. — Когда еще появится возможность присесть на богатенький член…
Я даже не успеваю осознать, как моя ладонь взлетает и припечатывает с громким шлепком по
его лицу — голова Яна дергается, а я шумно хватаю ртом воздух, чувствуя, как каждое его
слово въедается под кожу. Ладонь колет, и я сжимаю ее в дрожащий кулак. Горло спирает от
эмоций, но я душу этих сук, я не расплачусь, не перед ним.
Ян смотрит на меня, дергая челюстью, но больше не произносит ни слова и из него больше не
льется грязи.
— Если ты забыл, то в контракте ты указывал пункт, исключающий детей. Разве что непонятно,
кто становится стороной, нарушившей его. Впрочем, — нервно облизываю губы и быстро
продолжаю, — выяснять, кто прав, а кто виноват, не вижу смысла, тебя я услышала. — Я
стараюсь говорить ровно, но это тяжело, и улыбка, которую я выдавливаю, скорее жалкая, чем
стервозная: — Извини, что побеспокоила. Наверное, я как-нибудь сама разберусь. Возможно,
если бы эти сперматозоиды принадлежали настоящему мужчине, мы могли бы решить вопрос вместе,
но… — Горько усмехаюсь. — Но мне достались сперматозоиды подонка. Единственное, что скажу
еще, — брезгливо кривлю губы, — сделай вазектомию, пожалуйста. Потому что мне будет жаль,
если у твоих будущих детей будет такой безответственный и трусливый папаша!
Ян багровеет, но по его горящим глазам, подрагивающим ноздрям и раздутым венам на шее
видно, в каком он шоке. Я бы рассмеялась, если бы ситуация не была такой печальной.
Не желая продолжать свое унижение, разворачиваюсь и иду в спальню, чтобы начать собирать
свои вещи.
— Я буду ответственным, когда буду готов! — снова догоняет меня его злой голос. — Сейчас я
к этому не готов! Ясно?!
Мои губы дрожат. Из меня словно вдруг выкачали все силы, и я больше не хочу с ним ругаться,
я хочу уйти.
— Предельно, — вырывается из меня безразлично.