— Эй! Ты чего тут стоишь? — черный стражник увидел Волоса, пригревшего ухо у двери.
Парень испуганно дернулся, обернулся и быстро осознал, что думать головой у него еще не очень хорошо получается.
— Владыка велел мне подождать снаружи, — по возможности уверенно ответил он, дождался, пока стражник пройдет по коридору дальше и спешно засеменил к выходу. В Ка-Бэ дым стоял столбом: во всех мастерских перетряхивали каждый уголок, каждую полку. Всё ценное забирали, укладывали в специальные корзины с хитрыми креплениями, которые носильщики закидывали на спины и уносили к южным складам.
«А нам-то что останется? — почесал затылок Волос. — Так мы при всем желании для астеков ничего не сможем сделать».
Облачный Дед ходил от печки к печке и гладил их кривыми узловатыми пальцами. Главный металлург Излучного прикипел к работе всем сердцем: нигде он еще не сталкивался с таким размахом, такими смелыми идеями. А теперь приходилось всё бросать. Какалотцонтле стало неловко на это смотреть, и он отвел глаза.
— Слышь, — окликнул старик Воронова Волоса, поскольку из пятерки остающихся юных мастеров, его негласно выбрали старшим. — Третью печку промажьте глиной — совсем уже вся в трещинах. На ночь протопите, но не слишком.
— Хорошо, мастер, — кивнул юноша.
— Вы уж совсем не забрасывайте, — никак не мог успокоиться Облачный Дед. — Там, в хранилище еще есть немного руды — измельчите. Головы три наплавить можно. Конечно, делать-то ничего особо нельзя… Владыка велел забрать формы для топоров. И для копий с ножами… Но можете мотыги отлить! Верно ведь? Мотыги же — это ничего страшного? Опять же, весна на носу — они людям понадобятся.
Волос вежливо кивал, смущенный горем старика. Потом не выдержал, подхватил свободную корзину с медными болванками и потащил на юг.
До обеда всё нужное перенесли к Серой Воде, и делать сразу стало нечего. Ну, не измельчать же руду, на самом деле? В такой день, когда весь город стоит, словно, ударом дубины оглушенный… Какалоцонтла покинул Аграбу и двинулся домой.
На площади снова стояла толпа. Десятки четлан сгрудились перед храмом и слушали жреца. Красный Хохолок стоял на второй ступени и исступленно вещал. Отложив барабанчики, скинув парадную накидку, он весь вымазался пеплом пополам с жертвенной кровью и кричал в небеса, что великий Золотой Змей Земли прикрыл глаза. Медник не понимал, что это означает, но догадывался, что ничего хорошего.
— Сияет! Сияет Утренняя Звезда, затмевая Луну! — голосил Красный Хохолок, запрокинув голову. — И Чужой восседает на ней! А нечистые дети его, с ядовитыми копьями и маками, уже идут вверх по Великой реке! Почему⁈ Почему, о Великий, ты закрыл глаза⁈