— Натальин муж, Олег.
— Вот девчонки обалдели, я представляю! — она начала уже откровенно хихикать и вдруг заоглядывалась: — А мы куда?
— Не узнаёшь место? Сейчас вон там повернём — и домик мой съёмный.
— Ах, точно! А как же ты без формы на венчание?
— Сейчас зятья привезут.
— Ой, вон они, кажется, едут!
С противоположного края улицы и впрямь показалось нарядно украшенное цветами ландо.
Дальше всё было как обычно в таких ситуациях: много радостной суеты, счастливые лица (даже кисловатые подружки под конец выправились), поздравления, торжество венчания, развесёлый свадебный поезд*, которому пришлось завернуть на окраину, потому как невеста попросила, чтобы в деревню я повёз её непременно на шагоходе.
*«Поезд» в старинном значении: ряд транспортных средств, движущихся друг за другом в колонне.
Так мы и построились: «Саранча» (на которую спешно навинтили пару цветочных гирлянд для особой свадебной нарядности), потом наша «Победа», за рулём которой сегодня сидел Афоня, а следом — целая вереница колясок с развесёлыми людьми, с гитарами, с гармошками! И цыгане там же где-то затесались, да вместе с медведём…
Гуляли широко, полдеревни собралось. Столы на весь двор! Танцы на улице!
Микстурки маманины продолжали работать, как часы. И я, и зятья — все мы четверо — оставались трезвыми, как стёклышко, кто бы что ни пил. Попробовали мы и вино, и шампанское, и крепких матушкиных настоек — как компот хлебаешь.
— И толку пить? — хохотал Афоня. — Для запаху, что ль? Смысл?
— Надо было нам по одной принять, — Виталий почесал в затылке. — Конфуз, однако.
— Да теперь-то что, — усмехнулся Олег и притащил бутыль, в которой оказалась брусничная вода — её мы и пили для виду.
Зато ни один хитрый способ украсть невесту (или даже её туфельку) ни у кого не прокатил. Сеструхи мои страшно удивлялись, что мужья их сидят, как три богатыря, бдят неусыпно. Сами-то они с остальным женским краем и шампанского употребили, и сладкой наливочки — раскраснелись, и пели, и плясали, и «горько» кричали от души бессчётное количество раз.
Удалась, в общем, свадьба.
А ночь была сладкой.
ОТ СЧАСТЛИВОЙ ЖИЗНИ
И пошли по кругу мои монгольские заезды. Десять дней там — четыре дома. Понятное дело, половина времени проходила в спальне. Да и днём я жёнушку утаскивал «вздремнуть».
Но почти всё остальное время жизнь крутилась вокруг столовой!
Две хозяйки в доме! Маман с Серафимой ужились вполне мирно, но как только я приезжал домой — прям перемыкало их. Как шутил Кузьмич, старый ординарец нашего полковника: «Как набросилась — и давай любить! И всё, насмерть». Вот и у меня такая же история, только в двойном масштабе! Они почему-то решили, что в походе с караваном я впроголодь кормлюсь, и старались это компенсировать в четыре руки.