И прибыл я в Карлук герой-героем. Да, прям посреди улицы шагает «Саранча», за мной ребятишки бегут, улюлюкают. Собаки лают, носятся вокруг. Казак с войны вернулся! В родной Карлук, да с собственным шагоходом!
Подошёл к родным воротам, а там — батюшки! — полон двор народу! Все мечутся, суетятся, столы на дворе накрывают! Вон сестрица Наталья пирог тащит, а следом старшая, Лизавета, жареного порося целиком прёт. Так-та-а-ак. Однако, сдал меня кто-то. Хотел же сюрприз сделать!
О! Афоня ворота открывает!
Я завёл на двор «Саранчу», остановил её у конюшни, заглушил двигатель. Ну, пора. Наклонился, мягкий противоударный шлем скинул, снял с крюка фуражку, огладил форму… Встречай, родня, сына!
Откинул входную дверцу. И аж вздрогнул от приветственных воплей!
Спрыгнул с опоры прям в объятия матушки. С батяней поручкался, сестёр расцеловал, с дядьями обнялся… И только я вышел на середину двора, как по толпе словно волна тишины прошла. Замолчали все. Я обернулся. Из кабины «Саранчи», смущенно улыбаясь, выбиралась Марта.
— А эт-то ещё кто⁈ — тишину прорезал гневный голос матушки.
— Это, мама — Марта. Я тебе потом всё объясню, мам, не устраивай, а?
— Чего это я не должна устраивать⁈ — маман опасно упёрла руки в боки. — Чего это ты мне привёз-то, а?!!
— Маман, не начинай скандаль…
Тут из-за спин моих сеструх выплыла девица, разряженная просто в пух и прах — не на встречу случайного соседа, а на губернаторский бал впору. В ушах длинные серьги-висюльки, все в каменьях — как бы не брильянты, вон какие зайчики вокруг прыгают! Губки подкрашенные поджала и эдак на матушку мою выразительно — мырк-мырк:
— Ну, Евдокия Максимовна, я гляжу, у вас и без нас хлопот предостаточно. Пойдём мы. Доброго всем денёчка, — и подола́ми шёлковыми ш-ш-ш-шу-х-х-х…
А за ней ещё пяток расфуфыренных девок — попылили, носы задрав!
Сестрицы мои, на эту выходку глядя, аж зашлись, думал — задохнутся от возмущения. Это я потом, когда голова остыла, понял, что под запару вместях со встречей бойца хотели мне и ярмарку невест организовать, а пока до того обидно стало, аж кровь в голову бросилась!
Короче, безобразно всё получилось. Маман орёт, родня-соседи потихоньку со двора рассосались, Марта в «Саранчу» реветь залезла, а с папаней и дядьями я чуть не до драки разругался.
— Да пашись оно конём! — по итогу я залез в шагоход и прям со двора прыгнул на улицу. Бешено глянул на зарёванную Марту: — На рыбалку поедешь со мной, а, рёва? Эх ты, немчура, всё одно ни хрена не понимаешь…
На психе разогнал «Саранчу» почти до максималки, чуть на повороте забор бабы Прони не своротил — обошлось. И помчали мы с Мартой на Дальнее. Это выпасы почти у Ангары, они от нашей деревни так и есть — самые дальние. По пути заскочил в нашу рыбацкую избушку, взял снасти и, перейдя шагоходом вброд до небольшого островка, через час сидел на реке.