— И отчего же сей орёл, опасается предстать пред мои отеческие очи?
— Боится, что безвозвратно испортил репутацию в ваших глазах.
Мы некоторое время смотрели друг на друга.
— Молодой Дашков! — вычислил профессор.
— Отказ не принимается! — поспешно заявил я.
Это было довольно-таки большой наглостью, но… Какие у меня ещё оставались варианты?
Вопреки моим опасениям Бобров захохотал:
— Да бросьте, Илья Алексеевич! Не такой уж я самодур и деспот. Еську вот только спросим, а то ведь она у меня, знаете ли, барышня самостоятельная. Эмансипе! — он схватил телефон, набрал номер и деловито гаркнул в трубку: — Алло! Да, профессор Бобров! Госпожу Боброву мне к аппарату! Да, срочно! — и спустя короткое время. — Дщерь моя единственная, тут явился известный тебе герцог… — он покосился на меня. — Да-да, всё так же неподражаем. Требует твоей руки, можешь себе представить⁈… Да не для себя, сплюнь! Для того рыжего проходимца Дашкова. Ну, что ответишь?.. Да не менжуйся, Еська, для барышни прогрессивных нравов это не к лицу! Ну??? Иль взашей вытолкать твоего Дашкова?.. Ну вот, так бы сразу… — Бобров положил трубку. — Можете сообщить: согласна. Но свадьба не раньше, чем на Святки. Она хоть и эмансипе, знаешь ли, а наряд пошить да подготовить всё как следует — это всё времени требует. Проявим к барышне уважение.
Потом мы пили чай с домашними шанежками, щедро поливая их сметаной — по-простому, без этих дурацких выкрутасов, как предложил Бобров — и делились друг с другом фронтовыми историями. Николай Гаврилович, хоть и по госпиталям в перерывах между лекциями, а тоже успел навидаться всякого. Африку вспоминали, как же без того…
Более всего счастлив был князь Дашков. До умопомрачения. Нет, до посинения! Во всяком случае, получив радостную новость по телефону (а прилетел я домой в воскресенье к обеду), он тем же вечером заявился в Карлук с целым фургоном всякой вкусноты. В том числе там было несколько ящиков вина на любой самый притязательный вкус.
— Братцы мои дорогие! И сестрицы! — орал совершенно ошалелый Михаил. — Как же я вас всех люблю!
— А почто он с роднёй-то не празднует? — осторожно спросила меня Лизавета — сёстры-то мои по причине воскресенья все у нас!
— Так родители у него где-то в столицах, — ответил я. — Сестра здесь была, но… да сейчас спросим. Миш! — крикнул я. — А чего ты сестрицу с собой не взял?
— А всё! — улыбаясь во весь рот, крикнул мне в ответ он. — Задание закончилось, усвистала она в столицу! Вы тут у меня самые родные, близкие люди!
— И вот как с ним не радоваться? — усмехнулся в усы батя.