— Ладно, ребят… — Отец отошел от Аллочки и приблизился к нам. Мы стояли неподалёку, соображая, как нам добраться до Квашино побыстрее. Можно, конечно, ждать автобус. Но это теперь часа два.
— Пойду я. Вон, Аллу провожу. Чтоб ей одной не сидеть на остановке. Волновалась за меня, говорит. Сильное впечатление на нее произвело то, что я так решительно заступился за их Машку.
Отец сурово посмотрел на Андрюху, пожал руку мне, деду Моте и опять двинул обратно к Аллочке.
— Ну, да… Теперь он точно герой. Алка твоя глянула, наверное, и подумала, раз парень готов жизнь за козу отдать, уж за ним точно ничего не страшно. — Усмехнулся Матвей Егорыч и пихнул Андрюху локтем в бок.
А я, честно говоря, был доволен тем, что пусть через задницу, пусть не совсем так, как хотелось, но своего один черт добился. От здания отдела удалялись мать и отец. Шли они рядышком, держась за руку.
— Доволен? — Я посмотрел на братца, который всем своим видом демонстрировал вселенское счастье. Он только что не приплясывал на месте, озаряя светом своего довольного лица окрестности.
Просто мы решили, раз уж оказались в Воробьевке, избавить Андрюху от тяжкого груза. После слёзных уговоров Переростка, зашли в больницу. А он реально практически готов был пустить скупую мужскую слезу. Видимо, этот чертов гипс удолбал его окончательно. Хотя, понять можно. Выглядит, как настоящее позорище.
В итоге, злосчастный гипс, измочаленный, замутысканый и похожий на кусок непонятно чего, каким-то удивительным случаем оказавшемся прилепленным на ногу братцу, был торжественно снят хирургом.
Врач, увидев это нечто, был настолько ошарашен, что выматерившись забористой фразой, чуть не упал со стула. Потом ради интереса, спросил Андрюху, а что он вообще своей ногой делал?
Я этого лично не видел. Рассказал подробности Матвей Егорыч. Он сопровождал Переростка к кабинету. Сказал, что так надежнее, а то братец ухитриться либо ещё что-нибудь сломать, например, шею. Либо украсть по дороге у случайной бабки очередную живность. А это — замкнутый круг, потому что любая, уважающая себя бабка за такие кренделя опять же Андрюхе что-нибудь сломает.
Я заходить внутрь больницы опасался. Могли узнать. Особенно Цербер. Поэтому ждал своих друзей подальше от медицинского учреждения. Прикрывался кустами и нервно вздрагивал, когда с территории больницы выходил хоть кто-то.
Когда Андрюха и Матвей Егорыч вернулись, встал ребром новый вопрос. На чем же, все-таки, нам добираться до Квашино. Еще дед Мотя сильно переживал за лошадь. Ему покоя не давала мысль, чтотю она там, среди квашинских злых людей, осталась одна.