Молчание. И потом…
МОИ ИЗБРАННЫЕ ВСЕГДА СИЛЬНЕЕ ВСЕХ. МОЯ КАРАЮЩАЯ ДЕСНИЦА ОПУСКАЕТСЯ.
Этот голос, бессчетное множество раз отдаваясь в голове, заставлял кости плавиться, как мед, а мозг — пылать огнем. Мурддраал одной рукой сжал и приподнял подбородок Могидин, и она разглядела нож, который он держал в другой. Все ее мечты окончатся здесь перерезанным горлом, а тело сожрут троллоки. Может быть, Шайдар Харан все же не станет сам расправляться с ней? Может быть…
Нет. Она знала, что должна умереть, но этому мурддраалу не достанется ни кусочка ее тела. Она попыталась обнять саидар, и глаза у нее чуть не выскочили из орбит. Не было ничего. Ничего! Такое ощущение, будто ее отсекли от Источника. Она знала, что это не так, — рассказывали, что такой разрыв сопровождается жутчайшей болью, которую ничем невозможно унять, — но!..
В эти ошеломляющие, ни с чем не сравнимые мгновения мурддраал заставил ее открыть рот, поскреб клинком язык и надрезал ухо. И когда он выпрямился с ее кровью и слюной на клинке, она все поняла даже прежде, чем увидела крошечную хрупкую клетку из золотой проволоки и хрусталя. Кое-что можно сделать лишь здесь, и притом только с теми, кто способен направлять, и Могидин сама не раз приводила мужчин и женщин к этому озеру, где их ожидала страшная участь.
— Нет! — задыхаясь, прошептала она, не сводя взгляда с кор’совры . — Нет, не меня! НЕ МЕНЯ!
Не обращая на нее внимания, Шайдар Харан соскреб жидкость со своего ножа и перенес на кор’совру. Ее кристаллические части обрели молочно-розовый цвет — первая необходимая ступень настройки. Мурддраал коротко, без замаха, одним движением кисти подбросил ловушку для разума над озером расплавленной лавы — вторая обязательная ступень настройки. Клетка из золота и хрусталя по дуге взвилась в воздух, но неожиданно замерла, повиснув над Скважиной, ведущей к узилищу Великого повелителя, в том месте, где Узор тоньше всего.
Могидин забыла о мурддраале. Она вскинула руки и протянула их к Скважине.
— Будь милосерден, Великий повелитель! — Она никогда не замечала, чтобы Великий повелитель Тьмы проявлял хоть какое-то милосердие, но, даже сидя в клетке с бешеными волками или с дараз в период линьки, она обратилась бы к нему с такой мольбой. И в безвыходном положении она умоляла бы о том, что считала совершенно невозможным. Кор’совра зависла в высшей точке дуги и медленно поворачивалась, мерцая в свете мечущихся под ней огней. — Я всегда служила тебе всем сердцем, Великий повелитель. Я умоляю о милосердии. Умоляю! МИЛОСЕРДИЯ-Я-Я-Я!