Перрин тоже едва не рассмеялся. И тоже невесело.
— Стало быть, по-твоему, лучше подыгрывать мятежницам и подливать масло в огонь? Помнишь присловье? «Коль станешь дразнить и быка, и медведя, то будешь затоптан, а после и съеден».
— Все не так просто, Перрин, хотя они этого не знают, — заметил Ранд, самодовольно покачивая головой. — Есть еще и третья сила, готовая преклонить передо мной колени. Если они… О Свет, Перрин, ну разве так следует проводить время старым друзьям⁈ Толкуя об Айз Седай? Давай-ка лучше про Эмондов Луг. — На лице Ранда появилась хитрая ухмылка — теперь он снова стал самим собой. — Я лишь чуток поговорил с Боде, но она успела упомянуть про всякие новшества. Расскажи-ка мне побольше, Перрин. Что у нас изменилось, что осталось по-прежнему?
Довольно долго друзья толковали о беженцах и привнесенных ими нововведениях: невиданных сортах бобов, тыкв, яблок и груш, ткацких станках, позволяющих делать тонкие сукна и даже ковры, черепичных крышах, кирпичной кладке и мебели, до того изукрашенной, что прежде в Двуречье такой и не видывали. Перрин привык к тому, что народ валом валит через Горы тумана, а вот Ранда это известие ошарашило. Рассказ о том, что некоторые предлагали обнести Эмондов Луг да и прочие деревни стеной, но никак не могли прийти к согласию, каменной или деревянной, распотешил Ранда, а уж услышав, как двуреченские женщины поначалу хором поносили тарабонские и доманийские платья, а потом половина из них пустила старые наряды на тряпки, он и вовсе покатился со смеху. Да, то был прежний Ранд. Его искренне смешили истории про парней, отращивавших тарабонские усищи или заостренные бородки на манер жителей равнины Алмот. О том, что большинство двуреченцев предпочло носить такие бородки, как у него, Перрин почел за лучшее умолчать.
Но он был потрясен, узнав, что Ранд не собирается даже побывать в двуреченском лагере, хотя там находилось много его знакомых.
— Ни тебя, ни Мэта я защитить не могу, — кратко пояснил он, — но навлекать беду еще и на них не желаю.
После этого разговор как-то сам по себе увял. Почувствовав это, Ранд встал, запустил руки в волосы и со вздохом огляделся по сторонам.
— Ладно, Перрин, ты ведь притомился с дороги, тебе надо умыться и отдохнуть. Не буду мешать. Я распоряжусь, чтобы вам с Фэйли отвели покои.
Уже провожая Перрина к выходу, он неожиданно добавил:
— Ты все-таки подумай о Тире, Перрин. Это очень важно. А опасности никакой нет. Ты станешь четвертым, кто будет посвящен в этот план. — Лицо Ранда стало суровым. — Но это секрет. Его нельзя доверять никому. Даже Фэйли.