Второй ястреб камнем устремился вниз, к упавшему товарищу, но тут же взмыл вверх на снежно-белых крыльях. С деревьев, окружая ястреба черной тучей, поднялось воронье, а когда стая рассеялась, ястреб исчез из виду.
Перрин вздохнул. Что-то здесь не так. Конечно, он и прежде видел, как во́роны и другие птицы отгоняли ястребов от своих гнезд, но он не верил, что дело в этом. Слишком это просто… К тому же стая поднялась с того самого места, откуда вылетела стрела… Во́роны… А ведь Тень порой использует животных и птиц как своих соглядатаев. Обычно тех, кто питается падалью, крыс например. А чаще всего воронов. Он прекрасно помнил, как ему пришлось удирать от подобной стаи. Птицы гнались за ним неотступно, будто обладали волей и разумом.
— На что это ты уставился? — спросила Фэйли и, прищурясь, бросила взгляд вниз. — На этих птиц? Что в них такого?
— Птицы и птицы, ничего особенного, — буркнул в ответ Перрин. «Может, и так, но все равно не стоит пугать других, раз я и сам ни в чем не уверен. Особенно сейчас, когда все еще не оправились от встречи с Мачин Шин».
Перрин понял, что по-прежнему сжимает в руке молот, липкий от черной мурддрааловой крови. Он коснулся пальцем щеки, потрогав подсыхавшую ранку. Короткая борода местами слиплась от крови. Бок и нога у него горели. Из седельной сумы Перрин достал рубаху — надо протереть молот, пока кровь Исчезающего не разъела металл. Ничего, скоро он выяснит, нужно ли чего-то опасаться в этих горах. От волков ничто не укроется.
Фэйли принялась расстегивать ему кафтан.
— Ты что делаешь? — ошарашенно спросил юноша.
— Собираюсь заняться твоими ранами, — отрезала она. — Не думай, что я позволю тебе истечь кровью у меня на глазах. Конечно, это была бы шуточка в твоем вкусе: испустил дух — и ни забот ему, ни хлопот. А похоронами я должна заниматься? Не выйдет! Да тише ты, не дергайся.
— Спасибо, — тихо произнес Перрин, и Фэйли, кажется, слегка удивилась.
Она заставила его раздеться до исподнего, тщательно промыла раны и смазала их предусмотрительно прихваченной в дорогу целебной мазью. Разумеется, Перрин не мог видеть пореза на лице, но он был не слишком глубок, простая царапина. Правда, удар пришелся близко от глаза, так что Перрин, можно считать, счастливо отделался. Рана на левом боку, вдоль ребер, была посерьезней, длиной в ладонь, а на правом бедре кровоточила глубокая колотая рана от удара копьем. Ее Фэйли пришлось зашить иголкой с ниткой, — казалось, такие вещи были припасены у нее на любой случай. Пока она сшивала рану через края, протыкая иголкой живую плоть, Перрин даже не поморщился, тогда как Фэйли вздрагивала при каждом стежке. Она все время бормотала что-то себе под нос, особенно сердито, когда стала втирать темный жгучий бальзам в порез на щеке, будто больно было ей самой, причем не иначе как по вине Перрина. Тем не менее повязки она накладывала осторожно и бережно. Сочетание мягких, почти ласковых прикосновений с сердитым ворчанием совершенно сбивало Перрина с толку.