— Кровь и пепел! — вскричал Мэт. — Он не собирается ничего делать, а ведь с Калландором в руках он мог бы испепелить тысячу белоплащников! Ты же видел, что он проделал с этими проклятыми троллоками! Ты и правда уходишь? Домой, в Двуречье? Один?
— Один, если только ты со мной не пойдешь. — Перрин затолкал наконец кафтан в седельную суму. — Что скажешь?
Мэт, не ответив, молча расхаживал по комнате. Лицо его попеременно оказывалось то на свету, то в тени. И мать, и отец, и сестры его остались в Эмондовом Лугу. Но у белоплащников нет никаких причин трогать его родню. А если он вернется домой, ему больше оттуда не выбраться — было у него такое чувство. Матушка его женит, не успеет он и глазом моргнуть. А если не вернется, а если белоплащники не пощадят его родню… Все это слухи насчет белоплащников — так тот купец говорил. Но с чего они пошли, эти слухи? Даже Коплины, известные врали и смутьяны, ничего не имели против его отца. Абелла Коутона все любили.
— Тебе уходить необязательно, — негромко произнес Перрин. — Во всех этих слухах нет ничего о тебе. Ищут меня и Ранда.
— Чтоб мне сгореть, я пой… — Он не сумел договорить. Легко думать о том, что уедешь, но как это сказать? Слова застревали у него в горле. — Послушай, Перрин, а тебе это дается легко? Я имею в виду, разве тебе ничего не стоит уехать? Ты не чувствуешь, как… что-то удерживает тебя? Как все время находятся причины, чтобы остаться здесь?
— Конечно чувствую. Можно назвать сотню причин, Мэт, но в конечном счете все они сводятся к Ранду и к тому, что я та’верен. Ты-то никак не хочешь признать это, верно? Добрая сотня причин, чтобы остаться, и одна — чтобы уйти, но она перевешивает эту сотню. Белоплащники в Двуречье, они ищут меня и, пока не найдут, могут принести людям много горя. Я в силах этому помешать.
— Перрин, да с чего это ты так белоплащникам понадобился, что они из-за тебя будут мстить ни в чем не повинным людям? Свет, да если они начнут расспрашивать о человеке с желтыми глазами, никто в Эмондовом Лугу и не сообразит, о ком речь. И как ты собираешься им помешать? Разве одна пара рук может что-то решить? Эти белоплащники, видать, белены объелись, коли считают, что чего-то добьются от двуреченского народа.
— Им известно мое имя, — тихо произнес Перрин и посмотрел на висевший на стене топор. Вокруг рукояти топора и стенного крюка был обмотан ремень. А может, он смотрел на молот, прислоненный к стене под топором; наверняка Мэт не сказал бы. — С чего я им понадобился? Думаю, Мэт, есть у них на то свои причины. Так же как и у меня — чтобы вернуться. И кто знает, чьи причины важнее?