Мин встревоженно зашевелилась, разглаживая платье неожиданно задрожавшими руками:
— Эгвейн, ты же не надумала… Эгвейн, и думать не смей о том, чтобы с собой что-нибудь сделать! Как-нибудь я тебя вызволю. Обязательно!
— Себя убивать я не собираюсь, — сухо сказала Эгвейн. — Даже если бы и могла. Дай мне твой нож. Давай, давай. Я не порежусь. Просто протяни его мне.
Мин помедлила, потом не спеша вытащила нож из ножен у себя на поясе. Осторожно протянула Эгвейн, готовая вскочить, если та чего-нибудь отчудит.
Эгвейн глубоко вздохнула и протянула руку к рукояти. Легкая дрожь пробежала по мускулам предплечья. Когда ладонь приблизилась к ножу на фут, судорогой вдруг свело пальцы. Глядя неподвижным взором вперед, девушка пыталась всеми силами придвинуть руку ближе. Судороги охватили всю руку, в узлы заплетая мышцы плеча. Со стоном Эгвейн откинулась на спину, растирая руку и сосредоточивая все мысли на одном: не трогать нож. Мало-помалу боль начала ослабевать.
Мин, не веря, смотрела на подругу:
— Что?.. Я ничего не понимаю.
— Дамани не позволено прикасаться к оружию. — Эгвейн подвигала рукой, ощущая, как отступает напряжение. — Нам даже мясо мелко режут. Я не хочу с собой ничего сделать, но даже если б хотела, то не смогла. Ни одну дамани никогда не оставляют одну там, где она может спрыгнуть с высоты, — это окно заколочено гвоздями, — или броситься в реку.
— Ну, это хорошо. То есть я… Ой, не знаю, что я несу. Если ты прыгнешь в реку, то можешь убежать.
Эгвейн мрачно продолжала, словно подруга ничего не говорила:
— Они дрессируют меня, Мин. Сул’дам и ай’дам дрессируют меня. Мне не удастся коснуться ничего, что я бы сочла за оружие. Несколько недель назад я раздумывала, не ударить ли мне Ринну по голове тем кувшином, и три дня я воды налить для умывания не могла. Подумав так о кувшине, мне пришлось не только перестать думать о том, чтобы ее им ударить, мне понадобилось убедить себя, что я никогда, ни при каких обстоятельствах, не ударю ее этим кувшином, только после этого я до него смогла дотронуться. Ринна поняла, что случилось, и объяснила мне, что надо делать. Она не позволяла нигде умываться, кроме как в этом тазике и с этим кувшином. Тебе повезло: все случилось между твоими приходами. Ринна позаботилась, чтобы эти дни я была мокрой от пота — с того момента, как проснусь, и до того времени, как засыпала, до предела измотанная. Я пыталась им сопротивляться, но они дрессируют меня — так же, как дрессируют Пуру. — Эгвейн прижала ладонь к губам, застонав сквозь зубы. — Ее зовут Рима! Я должна помнить ее имя, а не ту кличку, что они ей дали. Она — Рима, и она из Желтой Айя, и она сопротивляется им так долго и так упорно, как может. Не ее вина, что для дальнейшей борьбы у нее не осталось сил. Жаль, я не знаю, кто та, другая сестра, о которой говорила Рима. Хотела бы я узнать ее имя. Запомни оба наших имени, Мин. Рима, из Желтой Айя, и Эгвейн ал’Вир. Не дамани Эгвейн, нет — Эгвейн ал’Вир из Эмондова Луга! Запомнишь?