Глубоко вдохнув, Ранд пошел по белым камням, которыми была выложена лощина, к покрытому символами цилиндру. Маленькие строчки какого-то неведомого ему языка окружали каждый символ, необычные письмена, будто струящиеся изгибами и спиралями, неожиданно изламывались зазубринами крючков и углов, потом опять текли дальше. Ладно, хорошо хоть не троллоковы закорючки. Без особого желания Ранд положил ладонь на колонну. На ощупь она походила на сухой полированный камень, но была на удивление скользкой и гладкой, совсем как смазанный маслом металл.
Ранд закрыл глаза и вызвал перед мысленным взором пламя. Пустота приходила медленно, с заминками. Он понимал: его собственный страх сдерживает ее — страх перед тем, что он пытался сделать. Чем быстрее он отправлял страх в пламя, тем больше его появлялось. «Мне нельзя этого делать. Направлять Силу. Я не хочу. Свет, должен же быть другой выход». С суровой мрачностью он утихомирил эти мысли, загнал их в неподвижную глубину. Он чувствовал на лице бисеринки пота. Решительно он продолжал, заталкивая свой страх во всепожирающее пламя, отчего оно росло и росло. И там была пустота.
Суть его самого плавала в ничто. Он видел свет — саидин — даже с закрытыми глазами, ощущал его теплоту, свет окружал его, окружал все, заливал все. Он колебался, подобно пламени свечи, видимому через промасленную бумагу. Прогорклое масло. Дурнопахнущее масло.
Ранд потянулся к свечению — он не понимал, как он потянулся, но это было что-то, какое-то движение, стремление к свету, к саидин — и ничего не ухватил, руки словно бы прошли сквозь воду. Ощущение было такое, будто погружаешь ладонь в илистый пруд, где на поверхности плавает пена, ниже — чистая вода, но не получалось зачерпнуть ни капли воды. Вновь и вновь она струйками сбегала меж пальцев, и даже капельки не оставалось, лишь склизкая пена, отчего кожу стянуло мурашками.
В полном отчаянии он постарался представить себе картину этой лощины, какой она была, — с Ингтаром и воинами, спящими у своих лошадей, с Мэтом и Перрином и лежащим Камнем, заросшим мхом так, что торчал лишь его кончик. За пределами пустоты сформировал Ранд эту картину, крепко цепляясь за скорлупку ничто, что окружало его. Он пытался соединить это изображение со светом, силился слить их воедино. Лощину, какой та была, и себя с Лойалом и Хурином — там, вместе. Голова заболела. Вместе с Мэтом, и Перрином, и с шайнарцами. Жжение в голове. Вместе!
Пустота взорвалась, разлетелась тысячей бритвенно-острых, кромсающих разум осколков.