Ранд никак не мог отделаться от ощущения, что надо было воспользоваться шансом, который ему предоставила Морейн, и не мешкая уходить. Эта мысль мучила его всю ночь. Трижды он вставал, собираясь было уходить. Два раза он даже открывал дверь. В коридорах было пусто, не считая нескольких припозднившихся с работой слуг; путь был свободен. Но ему нужно узнать…
Вошел Перрин — зевающий, с опущенной головой, и Ранд сел на постели:
— Как Эгвейн? И Мэт?
— Она спит, так мне сказали. Я ее не видел: на женскую половину меня не впустили. Мэт… — Вдруг Перрин уткнулся хмурым взглядом в пол. — Если тебе это так интересно, чего же ты сам не сходил его проведать? Мне казалось, что мы тебя больше не интересуем. Ты же так сказал.
Он открыл дверцу платяного шкафа и принялся копаться там в поисках свежей рубашки.
— Я ходил в лазарет, Перрин. Там была Айз Седай, та, высокая, которая всегда рядом с Престолом Амерлин. Она сказала, что Мэт спит, а я мешаюсь тут и могу прийти как-нибудь в другое время. Чем-то она напоминала мастера Тэйна, как он распоряжается всеми на мельнице. Ты же знаешь, каков мастер Тэйн, — всякие колкости, «сделай то», «сделай это», «да сделай хоть раз».
Перрин не отвечал. Он только что сбросил куртку и стягивал через голову рубашку.
Ранд порассматривал спину друга, затем раскатисто рассмеялся:
— Хочешь, кое-что скажу? Знаешь, что она мне сказала? Ну, та Айз Седай, в лазарете. Ты же видел, какая она высокая. Как большинство мужчин. Будь она на ладонь выше, она смотрела бы мне прямо в глаза. Так вот, она смерила меня взглядом, затем пробормотала: «Высок, да? Где ж ты был, когда мне было шестнадцать? Или хотя бы тридцать?» А потом рассмеялась, словно это была шутка. Ну что об этом скажешь?
Перрин наконец-то натянул чистую рубашку и искоса глянул на Ранда. Дюжие плечи и густые курчавые волосы навели Ранда на мысль о раненом медведе. Медведе, который никак не может понять, почему он ранен.
— Перрин, я…
— Если вам угодно шуточки шутить с Айз Седай, — оборвал Перрин, — то это ваше дело, милорд. — Он принялся заправлять рубашку в штаны. — Я как-то не проводил много времени, чтобы… острить — то слово, да? — острить с Айз Седай. Тогда я, значит, всего лишь грубый кузнец, и я могу кому-то мешать, милорд.
Подхватив с пола свою куртку, он двинулся к двери.
— Чтоб мне сгореть, Перрин, прости. Мне было страшно, я думал, что я в беде, — может, был, может, она меня еще не миновала, не знаю, — и я не хотел, чтобы ты и Мэт угодили в кипящий котел вместе со мной. Свет, прошлой ночью все женщины искали меня. Наверное, это часть всех бед, которые на меня обрушились. Я так думаю. И Лиандрин… Она… — Он вскинул руки. — Перрин, поверь мне, тебе ничего из этого совсем не надо.