— Почему бы нам и не встретиться? — сказал Ранд. — Я буду возвращаться домой этой дорогой.
— Полагаю, да, этой. — Усмешка вдруг вернулась на лицо девушки, кривая и загадочная, и Мин легонько дотронулась до щеки Ранда. — Но если я расскажу тебе обо всем, что видела, ты станешь таким же курчавым, как и твой широкоплечий друг.
Ранд отпрыгнул назад от руки Мин, словно от раскаленной докрасна железки.
— О чем это ты? А крыс ты не видишь? Или сны там?
— Крыс! Нет, никаких крыс. А сны — это ты про них придумал, а для меня — это не сны.
Ранд подумал: а не сумасшедшая ли она, с такой вот ухмылочкой?
— Мне пора идти, — сказал он, бочком обходя девушку. — Я… Мне нужно встретиться со своими друзьями.
— Ладно, ступай. Но тебе не убежать.
Ранд если и не припустил бегом, то с каждым шагом он шел все быстрее и быстрее.
— Беги, если хочешь! — крикнула девушка ему вдогонку. — Тебе не убежать от меня!
Ее смех погнал Ранда через конный двор и дальше, на улицу, в людскую толчею. Последние слова Мин были слишком похожи на те, что произнес Ба’алзамон. Торопливо пробираясь в толпе, Ранд то и дело натыкался на людей, за что получал злые взгляды и резкие слова, но юноша не замедлил шага, пока не оказался за несколько кварталов от гостиницы.
Вскоре он вновь стал обращать внимание на окружающее. Хотя голова была словно воздушный шар, он все равно изумленно оглядывался и поражался. Ранд думал, что Байрлон — величественный город, если в точности не такой, как города в Томовых преданиях. Он бродил по широким улицам, в большинстве своем мощенных каменными плитами, по узким кривым переулкам, — там, куда заводил его случай и людской поток. Ночью прошел дождь, и незамощенные улицы толпы прохожих истоптали в грязь, но грязные улицы для Ранда были не в диковинку. В Эмондовом Лугу мощеной улицы не найдешь, как ни ищи.
Дворцов здесь точно не было, и считаные дома оказались намного больше тех, что остались в родных краях, но у всех зданий крыши были из шифера или черепицы — такой же красивой, что и на «Винном ручье». Ранд решил, что в Кэймлине наверняка найдется один или два дворца. Что касается гостиниц, то их он насчитал девять, ни одна не меньше «Винного ручья», большинство такие же огромные, как «Олень и лев», а ведь осталась уйма улиц, которых Ранд еще не видел.
Чуть ли не на каждом шагу попадались лавки, с навесами над выставленными прилавками, на которых громоздились груды всевозможных товаров: от одежды и материи до книг, от горшков до сапог. Здесь словно бы рассыпался груз сотни купеческих фургонов. Ранд так таращил глаза вокруг, что не раз ему приходилось поспешно ретироваться под подозрительными взглядами лавочников. Когда первый окинул его подобным взором, юноша не понял, почему тот так на него посмотрел. Когда же Ранд сообразил, в чем дело, то было рассердился, но вспомнил, что здесь он — чужак. Все равно много купить он не мог. Ранд охнул, когда разглядел, как много медяков меняют на дюжину сморщенных яблок или горсточку ссохшейся репы, — такая в Двуречье шла бы на корм лошадям, но люди, видимо, были готовы платить и за нее.