Фейн резко дернул рукой и, по-прежнему пригибаясь, боком, по-крабьи, сделал несколько шагов к выходу из переулка. Он пытался пройти мимо Ранда и при этом не приближаться к нему.
— Нет! — надтреснутым голосом вскрикнул торговец. Он постоянно вертел головой, будто стараясь увидеть все происходящее на улице за спиной Ранда. — Не упоминай… — Фейн понизил голос до хриплого шепота и повернул голову, бросая на Ранда быстрые, косые взгляды, — их . В городе белоплащники.
— У них нет причины беспокоить нас, — сказал Ранд. — Пойдемте со мной в «Олень и лев». Я там остановился с друзьями. Большинство из них вы знаете. Они будут рады видеть вас. Мы все думали, что вы умерли.
— Умер? — негодующе перебил торговец. — Только не Падан Фейн! Падану Фейну известно, куда прыгать и куда приземляться. — Он оправил свои лохмотья, будто они были праздничным одеянием. — Всегда знал и всегда буду знать. Я проживу долго. Дольше, чем… — Внезапно лицо торговца вытянулось, а пальцы впились в одежду на груди. — Они сожгли мой фургон и все мои товары. По какой такой причине? Мне не удалось забрать своих лошадей. Моих лошадей, но этот старый толстяк, содержатель гостиницы, запер их у себя в конюшне. Пришлось шагать очень быстро, чтобы мне не перерезали горло, и чего я добился? Все, что у меня было, все нажитое — все ж погибло, все пропало. Ну, где же справедливость? Разве это справедливо?
— Ваши лошади в целости и сохранности стоят в конюшне у мастера ал’Вира. Можете забрать их в любое время. Если вы пойдете со мной в гостиницу, уверен, Морейн поможет вам вернуться в Двуречье.
— А-а-а! Она… она же Айз Седай, да? — Опасливо-сдержанное выражение промелькнуло на лице Фейна. — Может, хотя… — Он помолчал, нервно облизывая губы. — А долго вы пробудете в этой… Как там? Как ты назвал ее?.. «Олень и лев»?
— Мы уезжаем завтра, — сказал Ранд. — Но какое это имеет отношение к…
— Ты просто не знаешь, — проскулил Фейн, — что значит набитое брюхо и хороший ночной сон в мягкой постели. С той ночи я глаз не сомкнул ни на минуту. От бега мои башмаки совсем развалились, а то, что мне пришлось есть… — Лицо торговца скривилось. — Я и на милю не хочу подходить к Айз Седай, — он почти выплюнул последние слова, — даже на десятки миль, но, может, придется. У меня нет выбора. Самая мысль о том, что она взглянет на меня, о том, что ей известно, где я… — Фейн потянулся к Ранду, будто хотел ухватиться за куртку юноши, но руки его замерли на полпути, судорожно задрожав, и торговец отшатнулся. — Обещай мне, что не скажешь ей. Я боюсь ее. Не нужно ей говорить, не надо, чтобы Айз Седай знала, что я жив. Обещай. Обещай!